— Нерушимый — ваще терминатор! Я бой его смотрел. Тот ему — в горло зубами! А этому хоть бы хрен! А как он того черта красиво завалил! Н-на! — Он изобразил бросок через бедро. — Песня! А вы, дебилы, на такого кента рыпнулись! Да он бы вас порвал! Офигеть, с кем я играть буду! — Он восторженно выдал витиеватое ругательство.

— Мужики, у нас тренировка, — объявил Димидко, постукивая по часам, и мы направились в раздевалки.

Я издали заметил внедорожник директора команды, Лехи Смирнова, припаркованный у основного спорткомплекса. Хотя нет, люди его ориентации Лехами себя не называют. Они Алексы и Лексусы.

Микроб кивнул в сторону машины.

— О, никак Смирнов прощаться с нами приехал!

Новенький Левашов сразу сообразил, в чем дело, сплюнул и процедил:

— Этот-то — прощаться? Ха! Да его бульдозером с места не сковырнешь. Присосался, как клещ. Развел голубятню, а нормальные тренеры только его увидят — валят. Что вы приехали — ваще чудо.

— А может, он не к нам? — предположил Погосян, открывая дверь в приземистое здание.

Там были раздевалки и вместо тренерской — пыльный конференц-зал, где мы обычно собирались.

На его вопрос ответила показавшаяся из конференц-зала голова Смирнова. Увидев нас, он вылез весь и сказал совершенно безэмоционально:

— Александр Александрович, зайдите, пожалуйста, дело есть.

Директор команды остановил взгляд на Левашове, покраснел, ноздри его раздулись. Парень будто бы его не заметил, юркнул в раздевалку, за ним вошел я. Замыкал шествие Гребко. Далеко от двери мы уходить не стали, навострили уши.

Левашов сел переодеваться и нецензурно призвал лишить жизни лицо нетрадиционной ориентации. Стянул шапку… Захотелось заржать. Внешность у него была ангельская: желтоватые кудри, огромные васильковые глазища, губки бантиком — и повадки заправского гопника. Более дисгармоничное сочетание сложно представить. Это как если единорог захрюкает, ну, или жаба запоет оперным голосом.

Секундный ступор прошел, и я сосредоточился на том, что происходило между директором команды и Димидко. Слов было не разобрать. Смирнов монотонно шелестел, словно ползла змея, в голосе Димидко читалось возмущение.

Сообразив, что ничего не услышим, мы сели на лавки и принялись переодеваться. Судя по обуви, стоящей возле шкафов, местные уже были в манеже. Только запоминающихся казаков Дятла не наблюдалось. Опаздывает или переобулся? Саныч специально тренировку перенес с девяти на десять, чтобы Дятел-Дрозд успевал выпорхнуть из-под крылышка женушки. Ну, или из-под каблука вылезти и приехать сюда из Москвы.