Дальше я заметил вертолетную площадку, а перед ней — небольшое двухэтажное здание, админкорпус.

Внутри все оказалось, как и должно быть в административном здании: план, план пожарной эвакуации, длинный коридор с рядком дверей, на которых — имена хозяев, широкая мраморная лестница наверх. И никаких дежурных.

Силовик остался снаружи, и мы с Виком свернули в левое крыло. Пока шли взгляд скользил по табличкам, запоминая фамилии преподов. Командиром части значился некто Пискун К. М. «Пискун — Комар Малярийный». Мы уперлись в единственную дверь напротив входа, и Вик постучал. На табличке было написано: «Каретников Я. Л.»

Хрена се! Это который министр? Или однофамилец?

Дверь распахнулась сама, будто ее открыл человек-невидимка. Хозяин просторного кабинета выглядел максимум на тридцать пять: мощный, высокий, накачанный, светловолосый, я бы сказал, что он скандинавской наружности. В пору моей юности был популярный актер — Дольф Лундгрен, вот на него похож. Нет, это не министр.

Заговорил он, когда Вик нас оставил.

— Добрый вечер, Александр. Присаживайся, не стой в дверях.

Голос у него был… холодный, будто механический. Таким только станции метро объявлять. И лицо неподвижное, слегка ассиметричное. Но что-то общее с Ильей Леонидовичем есть. Брат? Насколько знаю, у него нет братьев и сестер. Или все-таки есть?

Ничего себе масштаб! Каретниковы! Действительно Тирликас не в силах на такого недоброжелателя повлиять…

Возникло острое ощущение неправильности происходящего. В сравнении с масштабом личности Каретникова я — вошь. Ну ладно, не вошь, но все равно козявка. И, чтобы побеседовать, меня, козявку, к нему везут за сотни километров, с охраной. Что-то тут не так.

Каретников уселся на стул с высокой спинкой, обтянутой коричневой кожей, кивнул на место напротив. Нас даже стол не разделял! Так хозяин кабинета подчеркивал, что мы равны. Я перевел взгляд на него и заметил, что один его глаз был мертвым и смотрел сквозь меня.

Чего ты хочешь? Или это из разряда «обильно смажем, чтобы пошло, как по маслу»? Поколебавшись, я все-таки уселся, закинул ногу за ногу. Поймал себя на закрытом жесте. Ну и хрен с ним!

— Мы рассмотрели жалобу Тирликаса Льва Витаутовича, — проговорил он, и я отвесил челюсть.

Как в дурацком романе, когда вдруг прилетает волшебник и всех спасает.

— Но разговор будет не об этом. И не со мной. — Он поднялся, поглядывая на дверь в еще один кабинет.

Она отворилась, и оттуда вышел… Я чуть вместе со стулом не упал. Ко мне вышел товарищ Павел Сергеевич Горский собственной персоной, причем мужчина 1963 года рождения тоже выглядел на тридцать пять: темно-русые волосы, чуть тронутые сединой, правильные черты лица…