Сидеть за стулом посреди комнаты было некомфортно, и я переместился на кожаный диван. Горский остался стоять, подошел к дивану и протянул стакан:

— Ну, за благоприятное развитие событий!

Стаканы звякнули, соприкоснувшись. И генсек начал рассказ, как жил.

Его звали Павел Мартынов. С детства и до последних дней он дружил с Ильей Каретниковым, потом их убили на войне, и он перенесся в собственное тело в девяносто третий год. Он менял жизни близких и однажды во сне переместился в белую комнату, где был экран и таймер с временем катастрофы. Это время начало отматываться вперед. Так он отсрочил момент катастрофы до января двадцать шестого года. А потом Павел предположил, что ему подвластен дар внушения, но влиять он мог только на тех, кто слаб духом. Был еще нюанс: реальность сопротивлялась ему и пыталась отторгнуть. И когда произошел мощный рывок вперед, возник текст, что его пребывание в данной реальности невозможно, итог — смерть, и его перенесло в это тело, в семьдесят седьмой год.

— А что стало с тем Павлом? — спросил я и снова ощутил острое желание не выпить даже — нажраться.

Я забыл и про несправедливость арбитров, и про команду, и даже о том, что меня ждет Дарина.

— Я не знаю, — ответил Горский. — Очень хотелось бы, чтобы он продолжил жить. Хотя бы просто — жить, пусть и не сохранив мои знания. И чтобы с теми близкими все было хорошо. Ты же наверняка пытался найти своего двойника, да?

— И нашел, но это был не я.

— Потому что мир меняется и меняет людей, и наоборот. Он прожил другую жизнь. А в этом мире я не нашел Павла Мартынова, он просто не родился. Хотя семья была та же и родители вели себя так же, брат и сестра появились на свет, а я, то есть он, — нет. Что наводит на мысль о существовании разных веток реальности. В этой война коллективными усилиями отодвинулась до 2052 года.

— Коллективными? — переспросил я.

— Как видишь, я теперь генеральный секретарь, доверенные люди у власти. До определенного момента я мог награждать способностями. А потом появились другие. Те, кто умеет меняться и менять и от меня не зависят.

— Самородки? — сообразил я.

— Именно. Но даже когда появились они, таймер остановился пять лет назад, что бы я ни делал. А в начале двадцать третьего года сделал рывок. — Меряя шагами комнату, он остановился и пристально посмотрел на меня. — И я предположил, что есть еще один скульптор. Надеялся, что — на другом материке, оказалось — нет.

— То есть вы быстро меня нашли?

— Лев Витаутович Тирликас, — улыбнулся он. — Честный и преданный сотрудник Безопасности Родины.