Страх. Тончайшее излучение, неподвластное практически никакой магии, и которое точно не сможет остановить никакой снег. Поэтому, прикрыв глаза и объединяя умения Тёмного Жреца и бросса, я слегка изменил внутреннее зрение.

А потом, открыв глаза, посмотрел на мир, слегка изменивший свой цвет. Их было шестеро… Двое, в центре, явно ветераны и предводители, боялись совсем немного, их страх был подавлен давним боевым опытом.

Ещё двое держались чуть подальше, и их страх был уже больше. Чем дальше от лидеров, тем меньше уверенности… Ну, и ещё двое, которых с разных сторон явно оставили прикрывать фланги на тот случай, если мы пойдём далеко по краю.

Хм-м-м… У этих страха было столько, что можно черпать вёдрами. Причём один, справа, судя по изменению и колебанию исходящих от него волн, просто отползал в сторону. Его лютый, до дрожи в коленях, страх, при этом густо замешивался непонятной уверенностью. Подумав, я понял, что просто он уже решился на побег, и это простое, но спасительное решение, и вносило диссонанс в тонкий эфир.

Ну, бежит и бежит… Нам от него вреда никакого.

А вот тот, который крайний левый, и который боялся настолько, что, наверное, примёрз уже к снегу, мог нам сослужить хорошую службу своим языком.

Всё, что увидел, я рассказал спутникам. Бард и Креона кивнули.

— Да, громада, примерно стольких я и слышал. Храмовники любят число шесть…

— Почему?

— Оно осторожное, чуткое, его ещё называют числом готовности. Прибавь единицу, и число семь уже поколеблет мироздание.

Я усмехнулся. В этих рассуждениях, если подумать, и вправду было что-то логичное.

Креона, как оказалось, тоже тут что-то умела. Снег, лежащий вокруг, общался с ней и даже мог подсказать, где источники тепла, засевшие в сугробах. Но алтарнице не хватало сил и опыта, чтобы охватить большие пространства.

Взяв гораздо левее, мы двинулись по глубоким сугробам. Правда, когда мы зашли под первые еловые лапы, я тронул Виола за плечо:

— Бард, а ты же владеешь отвлекающей магией?

— Громада, обижаешь, — тот аж возмутился, — Помнится, один раз за мной по лесу гнались разбойники, и я…

— Делай, — перебил я, указав в том направлении, где, судя по излучению, один из струсивших уже драпал со всех ног, — Надо сделать так, чтобы там что-то зашумело.

— Ну, тогда смотри, громада, что такое настоящая бардовская магия.

Виол, слегка обиженный, что его не дослушали, с чувством оскорблённого достоинства поднял лютню. Прикрыл глаза, чуть улыбнувшись… Его губы что-то зашептали, а пальцы буквально задрожали над струнами. Он шептал и шептал, а руки будто накапливали энергию, дёргаясь уже чуть ли не в конвульсиях.