— Синяя — искусственное ограничение физиологии! — сквозь всхлипывающие рыдания заговорил Карл Иванович. — Мягкое блокирование нервно-мышечных сигналов и метаболических путей, ограничивающее пиковые способности! Это как мощный и постепенно разгоняющийся транквилизатор длительного действия! Желтая — контроль нейротрансмиттеров, а также подавление выработки серотонина и дофамина, что ведет к эмоциональной притупленности и послушности! Вы «чистый лист» для выполнения задач, состояние поддерживается постоянно!

— Как прием препаратов связан с тренировками? Они у меня не всегда были одинаковы, иногда проходили бои.

— Таблетки всегда выглядели одинаково, но дозировка в капсулах разная — в норме вы намного сильнее и быстрее, поэтому ваше сознание и физические способности приглушались исходя из того, кто из князей планировал участие в тренировках и спаррингах. Синей таблеткой ограничивались ваши физические возможности, желтой умственные — действуя постепенно накопленным эффектом, чтобы к выходным вы смогли выполнять задания по доставке.

— Последнее не понял.

— Синяя действует сразу, ограничивая физические способности, чтобы младшие князья могли вам противостоять. Желтая — отложенный эффект, то есть к концу недели ваш разум упорядочивался, но возвращалась физическая форма, чтобы в случае попытки задержания с препаратами могли оказать сопротивление или убежать.

— Вы хотели сказать тупел, а не упорядочивался?

— Нет-нет, полная концентрация на задаче. В армии абсолютно легально применяют подобные препараты при выполнении боевых задач в мертвых зонах.

— Но не в таком количестве.

— Но не в таком количестве, — согласился Винкельманн, отводя взгляд.

— Кто я такой?

— Я не знаю, не знаю! Этот вопрос надо задавать князю! Пожалуйста, Нико, пощадите, я не знаю! — засучил здоровой ногой Винкельманн, видя, как я посадил на биту новый саморез.

— Зачем вы сейчас пришли?

— Кое-что нужно у вас забрать.

Устало вздохнув, я заклеил рот княжеского поверенного, и громкое мычание стонов заглушил воющий гул шуруповерта.

— Карл Иванович, вы же понимаете, что мне не нравится причинять вам боль? — соврал я, прежде чем вкрутить очередной саморез.

Соврал потому, что в ответе на вопрос «кто сдал меня в морг на разборку?» я практически уверен. И если клановый поверенный поймет, что я догадываюсь о его роли в этом, он может попытаться пропетлять в ответах. Если же Винкельманн не знает точно, как именно я выбрался с разделочного стола и что по этому поводу думаю, у него может быть надежда на спасение, а этим надо пользоваться в попытке вытащить из него нужную мне информацию.