— Ну что, Костылев, любуешься своим творчеством? — она кивнула на портрет Розы, лежащий на моей кровати. — Доволен собой, ублюдок?

Я медленно поднял на неё взгляд, не меняя расслабленной позы. Внутри шевельнулось глухое, опасное раздражение.

— Тебя стучаться не учили, или в этом элитном гадюшнике вежливость не входит в обязанности обслуживающего персонала? — мой голос прозвучал как хруст льда.

— Оставь свой гонор для санитаров, — огрызнулась она, сделав смелый шаг вперед. — Я пришла сказать то, что Роза тебе никогда не скажет, потому что она, блядь, совсем голову потеряла от твоего «обаяния». Ты хоть понимаешь, что ты с ней делаешь, Ян? Ты её уничтожаешь. Она из-за тебя превратилась в тень. Вечно дерганая, замазывает шею гребаным консилером и бредит тем, чтобы вытащить тебя из этой дыры!

Я замер. Карандаш в руке едва не переломился пополам.

— Забрать меня? — переспросил я, и в груди что-то болезненно, остро екнуло.

— Да! Она всерьез строит планы, как ты уйдешь вместе с ней, когда практика закончится. Что ты «исцелился» благодаря её великой, сука, любви! — Нина едко, зло рассмеялась. — Слушай меня сюда, Костылев. Если в тебе осталась хоть капля совести, если ты хоть немного дорожишь этой рыжей дурой — брось её. Сама она не уйдет, она слишком глубоко завязла в этом своем ебаном спасательстве. Ей нужен нормальный, достойный парень, карьера, жизнь без оглядки на камеры, санитаров и твои диагнозы. А не сломанный наглухо псих, который завтра может снова вцепиться ей в горло просто потому, что ему сон плохой приснился. Ты ей не пара. Ты — её приговор. Ты её просто сожрешь и не подавишься.

Каждое её слово попадало точно в цель, вскрывая старые, едва затянувшиеся раны. В душе завыло от невыносимой, острой боли осознания. Каким же я был эгоистичным, наивным кретином… Думал только о себе, о том, как МНЕ с ней хорошо, как МНЕ стало легче дышать. А о ней? Что её ждет рядом с сыном Костыля, у которого за спиной пять лет дурки, попытка убийства девушки и «Цитадель» в наследстве? Общество сожрет её, а я стану тем неподъемным камнем, который утянет её на самое дно, в мою личную грязь.

Она была права. Черт возьми, эта наглая девчонка была абсолютно, на сто процентов права. Я был для Розы ядом.

Но показывать этой пигалице свою слабость? Ни за что на свете.

Я медленно, угрожающе поднялся с кровати. Мое лицо превратилось в застывшую каменную маску, а в глазах зажегся тот самый холодный, безумный огонек, который заставлял опытных санитаров невольно хвататься за электрошокеры.

— Закончила свой спич, овечка? — я начал медленно наступать на неё, сокращая дистанцию, видя, как расширяются её зрачки. — Думаешь, ты такая умная? Пришла тут, расставила приоритеты… А ты, блядь, не подумала, что бывает с теми, кто лезет не в свое дело и открывает рот без команды?