— Он сказал что-нибудь ещё? — спросил я.

— Да. Сказал: «Ты показал себя сегодня. Хорошо показал. Но будь осторожен. S-плюс — это только начало. Дальше будет хуже».

Я кивнул. «Хуже» — хорошее слово. Точное. Как «смерть» или «болезнь».

— Алина? — спросил я. — Где она?

— В восточном крыле. Занимается своими делами.

— Какими?

— Не знаю. Она не рассказывает. Но я заметил, что она изменилась.

— Изменилась?

— Поведение. Движения. Внимание. Она стала… острее. Как охотник, который только что прошёл через что-то, что изменило его восприятие.

Любопытно. Чуйка подсказывала мне, что я должен с ней поговорить. Словно что-то внутри понимало: она становится другой. И то, что она меняется, я чувствовал с момента, как зашёл в дом. Не видел, не знал деталей, но чувствовал. Как чувствуешь запах дождя перед тем, как пойдёт дождь. Как чувствуешь боль перед тем, как упадёшь. Интуиция, усиленная восприятием.

Но я не стал расспрашивать об этом Леонида Аркадьевича: не потому, что мне было всё равно, а потому, что Алина сама скажет, когда будет готова. Или не скажет. Это было её право.

— Катя? — я перевёл тему.

— На объекте. Патрулирует периметр.

— Капризова патрулирует периметр? — я искренне удивился. — Она же не охранник!

— Она считает иначе. С тех пор как вы вернулись, она не отходит от объекта дальше чем на сто метров. Говорит: «Пока он здесь, я буду рядом». Я не спорю.

Я не спорил тоже. Катя была моей. Не в смысле собственности, а в смысле ответственности. Я сделал её вассалом, я привязал её к себе.

— Хорошо, — я поставил чемоданы на пол. — Я в кабинете. Если что — звони.

— Слушаюсь, господин.

Я поднялся в кабинет. Тот самый, с книжными шкафами, картой разломов и компьютером, который мне поставил Ус. Сел за стол. Открыл чёрный чемодан. Достал папки.

И начал читать.

Читал два часа. Без перерывов, без отвлечений, без пауз. Папка за папкой, страница за страницей, строка за строкой. Данные, которые кто-то собрал за месяц, пока я был в Пустоши. Данные обо мне. О «Ладоге-1». Об изменениях разломов. Об одиннадцати аномальных точках.

К моменту, когда я закончил, у меня была картина. Неполная, фрагментарная, с пробелами и вопросами, но всё же картина.

Факт первый: появилось одиннадцать новых аномальных точек. Их раньше тупо не было.

Факт второй: все одиннадцать разломов были открыты во время «поражения» на «Ладоге-1». Они открылись сразу же, как кокон начал пульсировать, но самое главное — они появились до того, как ударная волна изменила поведение остальных разломов.

Факт третий: во всех одиннадцати разломах была зафиксирована аномалия, которую каталогизировали как «исходящая волна». Та же, что была в «Ладоге-1» и в особняке Барановых. Та же, по которой меня идентифицировали как Объект «Тень».