Думал о том, что я ответил «да». Не потому что хотел. Не потому что боялся. Потому что это было правильно. Единственное правильное решение в цепочке неправильных.
«Ты справился, — голос Тишины раздался тихо, как далёкий эхо. — Ты конечно, редкостный говнюк, но справился. Он не убил тебя. Он не посадил тебя. Он предложил партнёрство. Это больше, чем ты заслуживал, и меньше, чем он мог предложить. Но это — достаточно».
— Достаточно, — я подумал в ответ. — Это хорошее слово.
«Лучшее, которое ты можешь использовать в данной ситуации, — Тишина замолчал на секунду. — Теперь, вали домой и наконец, поспи. Завтра будет тяжелый день. Но это — потом. Сейчас — спи».
Я не стал спорить. Закрыл глаза. И… уснул.
Впервые за месяц: по-настоящему, глубоко, без снов. Просто темнота, тишина и покой. Как будто кто-то выключил свет и сказал: «Всё. Хватит. Отдыхай».
И я отдыхал.
Глава 8
Игнатий Сергеевич Силобир. Охотник S-ранга. Класс: Белая Сова
Дверь закрылась за Громовым, и Игнатий остался один. Он сидел в кресле, смотрел на закрытую дверь и слушал, как затихают шаги. Потом — тишина.
Игнатий закрыл глаза.
В темноте за веками всплыли лица. Пять лиц. Те же, что были на фотографиях, но живые — такие, какими он помнил их при жизни.
Дархан. Как он смеялся, когда кто-то рассказывал анекдоты в автобусе по дороге к разлому. Как он доставал фото дочери и показывал всем, неважно, просили или нет. Как он говорил:
— Когда вернусь — куплю ей велосипед. Обещал! А ещё матери дом построю!
Карелин. Как он молчал в углу, пока другие болтали. Как он брал пистолеты и начинал петь — тихо, почти шёпотом, но так, что все замолкали и слушали. Старые песни, красивые песни…
Суриков и Белоглазов. Как они спорили из-за ерунды: кто быстрее добежит до комнаты босса, кто больше мобов убьёт, кто круче смотрится с мечами. Как они толкались локтями и смеялись, как дети, хотя оба были убийцами. У каждого за спиной по пятьдесят убитых охотников.
Валлек. Как он стоял у двери, когда Игнатий выходил из кабинета. Как он кивал, коротко, по-деловому и говорил: «Я рядом». Как он всегда был рядом. Двадцать три года. Восемь тысяч триста девяносто пять дней.
И теперь… его нет.
Игнатий открыл глаза и посмотрел на фотографии, которые лежали на столе. Пять лиц. Пять историй. Пять пустот, которые никогда не будут заполнены.
Он убрал фотографии в папку. Медленно, аккуратно, одну за одной, дрожащими руками. И Игнатий ненавидел эту дрожь. Ненавидел слабость, которую не мог контролировать. Ненавидел себя за то, что позволил этой слабости появиться.