«Громов, — голос Тишины был непривычно серьезным, без дурацких шуточек. — Ты только что влип в кое-что масштабное. Этот золотой поводок… он ведет не в другой мир. Он ведет в само Управление. Или в то, что им управляет».
Итак, мои дорогие друзья, новинка!
Я — главный хирург элитной клиники. И в жизни всё было прекрасно, пока я не вытащил из пациента странный осколок…
После чего очнулся с интерфейсом перед глазами и заданием: собери ещё четырнадцать осколков за тридцать дней или умрёшь.
На носу сложнейшая операция: официальные анализы пациента врут, и если я не пойму, что с ним на самом деле — он умрёт.
А самое паршивое — человек, в котором застрял следующий осколок, прямо сейчас потягивает кофе в холле.
https://author.today/reader/588269
Глава 15
Евгений Васильевич Романов. Охотник С-ранга.
Звук аппарата ИВЛ был похож на размеренное шипение. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Механический, равнодушный ритм, который задавал ход времени в этой комнате, отмеряя секунды не человеческой жизнью, а столами сложной аппаратуры, мигающей зелёными и красными точками.
Евгений Васильевич сидел в глубоком кожаном кресле, придвинутом вплотную к больничной койке. Его руки бессильно лежали на коленях. В одной из них он сжимал тонкую, холодную ладонь своей дочери.
Маша. Мария Евгеньевна Романова. Свет очей его, единственная наследница крови, носительница гордого имени, которое он планировал передать ей вместе с управлением Новгородом, Петербургом и всем их наследием. Теперь это имя звучало как приговор.
Она лежала неподвижно, словно античная статуя, высеченная из мрамора. Бледное лицо, заострившиеся скулы, запекшиеся губы, чуть приоткрытые из-за интубационной трубки. Но хуже всего были не эти искусственно поддерживаемые признаки жизни. Хуже всего была её аура. Или, точнее, то место, где аура должна была быть.
Евгений Васильевич скосил глаза на экран системного монитора, висевшего над кроватью:
Болезнь не определена! Требуется вмешательство мед техника!
— Вдох, — шипел аппарат. — Выдох.
Рана на её левом боку, там, куда пришёлся удар, была аккуратно зашита лучшим хирургом из семейного медблока. Швы ровные, чистые, обработанные высшими зельями регенерации, которые стоили крыло от истребителя за флакон. Но рана не затягивалась. Кожа вокруг швов приобрела нездоровый, мертвенный синевато-чёрный оттенок, от которого по венам расходилась тонкая паутинка тьмы. Словно вместо крови по её сосудам теперь текла растворённая пустота.
Дверь за спиной тихо скрипнула. Евгений не обернулся. Он знал, кто пришёл. Шаги были мягкими, почти бесшумными — так умел ходить только один человек во всей их резиденции.