2…
— Для чего? — спросил Аранис.
— Понятия не имею.
1…
Мир дрогнул.
Глава 4
Последнее, что я увидел, — золотые буквы системного уведомления, которые быстро пропали. Потом — темнота.
А потом — холод.
Я открыл глаза.
Небо. Серое, низкое, тяжёлое, как свинцовая плита.
Я лежал на спине в снегу, раскинув руки, и смотрел в серое небо, по которому неслись снежинки. Они падали мне на лицо, таяли на коже, капали в глаза, в уши, за шиворот. Холодная, неприятная, но абсолютно реальная вода. Не иллюзия. Не системный эффект. Настоящая.
Я был на Земле.
Эта мысль пришла не сразу. Сначала было просто ощущение: запах, холод, текстура асфальта под спиной, звук ветра в ушах. А потом мозг обработал данные и выдал вердикт: Земля. Реальная. Настоящая. Тот самый синий шарик с белыми облаками, о котором Тишина говорил с такой странной ностальгией.
Только вот Тишины не было.
Я сел. Тело откликнулось нормально: не болело, не дрожало, не вело себя так, будто я только что перенёсся между измерениями. Хотя, возможно, я именно это и сделал. Система не дала никаких уведомлений, никаких пояснений, никаких «поздравляю, вы успешно покинули разлом». Просто бух — и ты на снегу. Спасибо, система. Очень информативно.
Рядом лежал Аранис.
Он лежал на животе, уткнувшись лицом в снег, и не двигался. Его белые волосы разметались по асфальту, смешавшись со снегом в какую-то серо-белую кашу. Плащ сбился, оголив поясницу. Один клинок выпал из ножен и лежал в двух метрах от меня.
— Аранис, — позвал я.
Он не ответил.
— Аранис.
Ничего.
— Эй, ушастый придурок.
Снежинка попала мне прямо в глаз. Я поморщился, протёр его и склонился над эльфом. Его спина поднималась и опускалась — дышал. Живой. Просто… не реагировал. Как будто его выключили.
Я протянул руку и тронул его за плечо.
— Аранис, просыпайся.
Эльф дёрнулся, покряхтел и начал «врубаться». Его руки упёрлись в асфальт, он приподнялся, отряхнул снег с лица и посмотрел на меня.
Его лицо было белым. Не «эльфийски-бледным», а именно белым: мертвенно-бледным, с синеватым оттенком, как будто он только что вылез из морозильной камеры. Губы посинели. Нос покраснел. Глаза — обычно холодные, презрительные, контролируемые — были распахнутыми и мокрыми, как у ребёнка, которого окунули в ледяную ванну.
— Что… — его голос был хриплым, — что это?
— Земля, — сказал я. — Декабрь. Снег. Холод. Всё как ты любишь.
— Я не люблю, — Аранис попытался встать, но его руки подкосились, и он снова упал лицом в снег. — Я ненавижу. Это… это не тот холод. Это неправильный холод.
— Неправильный холод? — я не сдержался и фыркнул. — Это снег, Аранис. Замёрзшая вода. Он не может быть «правильным» или «неправильным».