Он встал. Ноги держали нормально, спина не болела, голова была ясной. Тело работало как часы, как и всегда, система заботилась о тех, кто служил ей долго и преданно. Но внутри часов было что-то сломано. Шестерёнка, которая провернулась не в ту сторону. Пружина, которая потеряла упругость. Мелочь, которая не влияла на работу механизма, но которая напоминала о себе каждую секунду.

Игнатий подошёл к окну.

Ночь за стеклом была тёмной и тихой. Снег падал медленно, как будто не торопился никуда. Фонари отбрасывали жёлтые круги на белый покров. Река вдалеке была чёрной и гладкой, как зеркало. Кремль спал. Город спал. Страна спала. Никто не знал, что через несколько недель — может, через несколько дней — этот сон будет прерван.

Разломы.

Шестьдесят три разлома. Двадцать семь стран. Тысячи тварей, которые выходят наружу каждый день. Десятки погибших. И это было только начало.

Игнатий достал телефон. На экране — сообщение от Кравцовой, полученное два часа назад: «Встреча прошла. Подробности завтра».

Коротко. По делу. Без эмоций. Типичная Кравцова.

Он набрал номер.

— Да, — ответил она через два гудка. Голос был ровным, как будто она не спала, а просто ждала звонка.

— Он признался, — сказал Игнатий. — Пятерых. Без оправданий.

Пауза на том конце провода.

— Это… неожиданно, — сказала Кравцова, и в её голосе Игнатий услышал то, чего никогда не слышал раньше: удивление. — Я ожидала отрицания. Или частичного признания. Или оправданий. Но не полного.

— Он не оправдывался, — Игнатий посмотрел на снег за окном. — Он объяснял логику. Разница есть.

— Логика убийства, — Кравцова произнесла это так, будто пробовала слово на вкус. — Интересная формулировка.

— Не моя. Его. Он сказал: «Я могу жалеть о результате, но не о решении». И я понял, что он честен. По-своему. Патологически, извращённо — но честен.

— Это делает его опаснее.

— Это делает его предсказуемее. Честный враг лучше, чем лживый друг. По крайней мере, с честным врагом можно работать.

— Вы собираетесь с ним работать?

— Я уже предложил. Он нужен нам.

Пауза. Длиннее предыдущей. Игнатий слышал, как Кравцова дышит: медленно, ровно, как человек, который контролирует каждую функцию своего тела.

— Вы понимаете, как это будет воспринято? — спросила она наконец. — Совет. Комитет. Они не поймут.

— Я не прошу их понимать, — Игнатий отвернулся от окна. — Я прошу их доверять. Если они не могут — это их проблема. У меня есть информация, которая указывает на Громова как на ключ к пониманию того, что произошло. Если я его нейтрализую, то ключ пропадёт. Если я его использую, то ключ будет работать. Выбор прост.