Игнатий кивнул. Медленно, как будто взвешивал мои слова на невидимых весах.

— Интересная логика, — сказал он. — «Я могу жалеть о результате, но не о решении». Это значит, что ты считаешь своё решение правильным?

— Я считаю его единственным. Правильность, категория, которая требует выбора. Если выбора нет, то нет и правильности. Есть только необходимость.

— Красиво говоришь, — Игнатий чуть прищурился. — Как человек, который репетировал эту речь перед зеркалом.

«Не реагируй, — Тишина был твёрд. — Он провоцирует».

— Я не репетировал, — сказал я ровным голосом. — Я думал. Думал с момента, когда это произошло. Думал в разломе, думал после возвращения, думаю сейчас. И каждый раз приходил к одному и тому же выводу: при тех же условиях я бы сделал то же самое. Не потому что я хочу убивать. Потому что я хочу жить.

— Хочешь жить, — Игнатий повторил это слово так, будто пробовал его на вкус. — Все хотят жить. Даже те, кого ты убил. Они тоже хотели жить. Они пришли в разлом не для того, чтобы умереть, а для того, чтобы защитить других. Чтобы обезопасить тысячи людей от тварей, которые могли выйти из Ладоги-1. Они хотели жить так же, как ты. И ты отнял у них эту возможность.

— Да, — я не отвёл взгляда. — Отнял. И я буду жить с этим. Но я буду жить.

Тишина в кабинете стала плотной, как вода на глубине. Я слышал, как тикают часы на стене за спиной Игнатия.

Тик. Тик. Тик.

Ритмичный, монотонный звук, который был единственным признаком того, что время не остановилось.

Игнатий открыл папку и достал ещё одну фотографию. Положил передо мной.

Это было фото, сделанное внутри разлома. На фото была башня: белая, спиральная, полупрозрачная. Та самая башня. Та, в которой висел кокон.

— Это центр Высшего Разлома Ладоги-1, — сказал Игнатий. — Центральный объект. Башня с коконом. Ты был здесь?

— Да.

— Внутри?

— Нет. Снаружи. На выступе в двадцати метрах.

— Ты видел, как мои люди вошли в башню?

«Говори правду.»

— Да.

— Ты видел, как появились существа внутри?

— Да.

— Ты видел, как мои люди умирали?

— Да.

— И ты не вмешался.

Это не был вопрос. Это была констатация. И в этой констатации было больше обвинения, чем во всех предыдущих вопросах вместе взятых.

— Нет, — сказал я. — Не вмешался.

— Почему?

— Потому что задание было — защитить кокон, а не людей внутри. Существа внутри башни были частью защиты. Они делали свою работу. Я делал свою.

— Твоей работой было смотреть, как умирают люди?

— Моей работой было не допустить уничтожения кокона. Люди внутри башни пытались его уничтожить. Следовательно, они были угрозой. Угрозу нужно нейтрализовать. Существа нейтрализовали её за меня. Я не видел смысла рисковать.