Короче. Абстрагируемся, Вася. Как всегда, когда что-то не нравится… А «что-то» мне не нравилось постоянно, и я привыкла наблюдать за этим со стороны. Уходить в себя, отключать мозги и пережидать. Мудрые утверждают, что всё проходит… попробуем поверить им на слово. И перетерпеть. И дождаться. Чего-нибудь. Для начала — чего-нибудь…

Я зажмурилась и взялась за дыхательную гимнастику. Отчаяние, недоумение и безысходность накатывали волнами, накрывали с головой, обрывая связи с реальностью. И вновь так захотелось поверить в собственную шизофреничность… Но я справлюсь. Это просто механизм психологической защиты, который требует прогнуться под действительность, чтобы не спятить… И задышала ещё глубже. Я обязательно справлюсь… Уроки Муза, птеродактиля и саламандра не должны пройти даром. И верить в то, что все эти тринадцать лет Валика не было рядом, я отказываюсь. Решительно. И с ума сходить — тоже. И так уже некуда и не с чего…

Продышавшись, я села. Хмырь смотрел на меня странно. Не удивлюсь, если им с фотографом посчастливилось прослушать серию медитационных ахов и стонов. Зато меня отпустило. И в ушах шуметь перестало, и глаза видеть начали. И крыша в пришибленном состоянии обнаружилась на месте — видать, «грибком» придавило. Да, всё не то, но… Что есть, то есть. Так, Вася, решаем насущные проблемы, то бишь валим с работы, а потом… Потом я что-нибудь придумаю, да. Если, конечно, в другой сфере моей жизни ничего не поменялось. А впрочем… Алька с семейством улетела по расписанию, у мамы всё как всегда… Вероятно, изменилось лишь то, что напрямую касалось Валика.

«Вась, а что это было?..» — осторожно уточнил Игорь.

«Я злюсь! — и добавила демонический смайлик. — Хмырь не посылается! Как думаешь, Гриша сильно рассердится, если я его монитором?..»

«Кого? Гришу или хмыря? — фотограф хмыкнул и посерьёзнел: — Вась, пожалей нас. Монитор-то Грише не жалко, а вот хорошего верстака найти трудно. Тебе-то в отпуск, а нам?.. Давай я с ним поговорю?»

«Ну ладно», — и посмотрела на него с любопытством.

Игорёк встал во весь свой двухметровый рост, расправил могучие плечи, закатал рукава свитера и вразвалочку подошёл к верстальщику. Наклонился над ним, опершись о стол, и душевно улыбнулся. Хмырь побледнел и сократился на два размера.

— Слюшай, дарагой, — у фотографа оказался неплохой для славянина кавказский акцент, — если дэвушка гаварит «нэт» — значит, она гаварит «нэт», и её слово — закон. От Василисы отвалил и пошёл искать подругу жизни в другом месте, понял?

Хмырь сократился ещё на размер и испуганно икнул.