Леон

Физиологически сердце здорового человека рассчитано на сто пятьдесят лет. И это не предел, а если верить ученым, нижняя планка. Вырабатываемой энергии сердечной мышцы в идеале должно хватить, чтобы преодолеть расстояние до Луны и обратно. Но реальная статистика выглядит отнюдь не так оптимистично. На протяжении десятилетий болезни сердца остаются лидирующей причиной смертности во всем мире. Более семнадцати миллионов человек ежегодно умирает, досрочно выработав свой сердечный ресурс.

Я с детства знал, что нахожусь в зоне риска и в любой момент могу стать одним из тех, кому не повезло. Операция по исправлению врожденной патологии, проведенная в подростковом возрасте, стабилизировала мое состояние и значительно увеличила шансы на выживаемость, но оставила последствия, преследующие меня по сей день.

Я могу обеспечить себе круглосуточное наблюдение лучших кардиологов и делаю это, соблюдая все предписания врачей.

Я могу купить новое сердце… и не одно, и тем самым решить все имеющиеся проблемы, но никто не даст мне гарантий, что пересадка пройдет успешно и донорский орган, каким бы идеально подходящим он не был, приживется.

Сдохнуть на операционном столе со вспоротой грудной клеткой — что может быть хуже?

В древности люди верили, что сердце и безымянный палец связывает особая артерия. Тогда же зародился обычай обмениваться кольцами, которые наши предки носили именно на этом пальце. Спустя тысячи лет традиции остались неизменными. Выбирая женщину, мы как бы окольцовываем ее сердце… и свое. Этим утром я женился в третий раз, и мой ржавый мотор в знак протеста или по каким-то другим неизвестным причинам снова забарахлил, возвращая к вопросу:

«Что может быть хуже нелепой бессмысленной смерти здесь и сейчас?»

Ничего.

Дьявол не получит меня. Не сегодня. Я не сдамся, выплыву, чего бы мне это не стоило. Чувствуя, как невидимые стальные клещи сдавливают грудную клетку, изо всех сил цепляюсь за ускользающий призрачный свет, не позволяя сознанию погрязнуть в вязкой холодной тьме.

Спустя какое-то время сгущающийся мрак рассеивается, парализующая боль отступает. Я снова дышу, различаю лица суетящихся вокруг меня врачей, слышу взволнованные голоса и раздражающий писк медицинской аппаратуры.

— Показатели пришли в норму, — с облегчением произносит один из медиков. И я воспринимаю его слова, как благословение небес или адовой бездны, по краю которой только что прошел, но удержался от падения, выторговав себе еще немного времени.

— Живучий сукин сын, — доносится до меня приглушенный шепот Драгона, и я не могу удержаться от триумфальной улыбки.