— Ты очень красива…

— Пф-ф. Красивых много, — отмахивает она.

— Ты уникальна, — позволяю себе теплую улыбку, воссоздавая в памяти совершенно другую девушку, но с ее лицом. Губы мгновенно стынут, и я презираю себя за минутную слабость. Не обольщайся, Голденштерн, она не Эмилия и никогда ею не станет.

— Попробуй еще, — осмелев, насмехается Тея.

— Я видел тебя во сне, — и это чистая правда. Ее лицо снится мне почти каждую ночь. Я не могу заставить ее уйти, даже если захочу. Есть только один способ, всего один… но он для меня больше недоступен. Я сам его уничтожил, потому что в действительности никогда не хотел, чтобы она навсегда ушла, и я буду цепляться за ее призрак до последнего…

— Нет, ты точно больной на всю голову, — выразительно закатывает глаза Алатея.

Усмехнувшись, я с горечью понимаю, что мне совершенно нечем ей возразить. Она абсолютно права. Я неизлечимо болен.

— Еще варианты есть, или ты полностью истощил свой запас красноречия?

— Я художник, и хочу написать твой портрет. Такое объяснение устроит? — иронично уточняю я.

— Художник? — удивленно вырывается у моей пленницы. — Ты серьезно, что ли?

— Не похож? — ловлю ее взгляд в зеркале и игриво подмигиваю.

— Почему… похож. Художники все немного с придурью и с бородой, — Тея нервно смеется. — Она тебя старит. Знаешь?

— Сбрею, только попроси.

— Ну надо же какой уступчивый. И что ты рисуешь… точнее пишешь?

— Я же сказал, хочу написать тебя. Согласна?

— За два часа не уложишься, — скептически замечает она, крутя в пальцах разряженный телефон и бросая загадочные взгляды на букет. — Это розы Джульетты. Ты в курсе?

— Что? — резкая смена темы ставит меня в тупик.

— Сорт роз, сравнительно недавно выведенный английским флористом Девидом Остином, — поясняет она. — Он потратил на селекцию пятнадцать лет и три миллиона фунтов стерлингов.

— Должно быть, этот Остин тоже больной на всю голову.

— Похоже на то, — со смешком соглашается Тея. — Так что с портретом? Ты действительно намерен его написать за два часа?

— За два, вряд ли, — отрицательно качаю головой. — Но если согласишься, то я не поскуплюсь. Ты говорила, что продолжения не будет, но я рассчитываю на него. Именно в том формате, который только что озвучил.

— У тебя так много денег, что ты не знаешь, кому их предложить? — насмешливо спрашивает Алатея.

— На самом деле я почти банкрот, но ради того, чтобы запечатлеть на холсте твою уникальную красоту, готов отдать последнее, — парирую я, немного сгустив краски.

Она недоверчиво рассматривает меня в отражении, затем оценивающе скользит взглядом по плечам и кистям рук.