Когда-нибудь она пожалеет, что не разбилась, сорвавшись с высоты, и посмела нарушить мои планы. Потому что я хуже, чем смерть. Я — бездна, в которой ей суждено утонуть. И в отличие от маленькой лгуньи, я отлично помню, что эта с виду невинная девочка решила сыграть против меня. Целенаправленно, осознанно и хладнокровно.

«Завтра ты ничего не вспомнишь, Леон…»

Даже тут она соврала. Если бы у нее все получилось, не было бы для меня никакого «завтра». Мой холодный труп с ножом в руке нашли бы на месте зверского преступления. Сенсация, достойная заголовков мировой прессы. Враги бы ликовали, а драгоценная семейка танцевала на моих похоронах.

Какое разочарование, что снова ни черта не вышло!

Теперь мой ход и я снесу всех, кто хотел меня уничтожить.

Во мне нет ни капли жалости и благородства. Поэтому я начну с самого слабого звена. С продажной дурочки, возомнившей себя Мата Хари. Алатее хватило смелости или глупости бросить вызов Леону Голденштерну, а теперь ей предстоит роль безропотной пешки в моей шахматной партии. И я без раздумий избавлюсь от нее, как от ненужного балласта, когда придет время. Сходство с Эмили больше не триггер для пробуждения моих эмоций. Тея лишилась своего козыря, когда я увидел ее истинное лицо.

— Я не Эмили, — испуганный шепот пробирается в мои мысли, возвращая в реальность.

Конечно, ты не она. Опустив ладонь на трепещущее горло, я инстинктивно сжимаю пальцы. Потребность придушить лживую суку оглушает. Гремучая ярость растекается по венам, пульсирует в висках, бьется в сердце и горячей волной опускается ниже, заставляя меня ненавидеть ее еще и за то, что хочу не только убивать. За то, что хочу ее под собой, распятую, покорную, умоляющую. Теперь, когда морок наваждения спал, я не вижу особых преград, чтобы получить все, что рисует мое извращённое воображение.

Почему нет, черт возьми? Это всего лишь способ убедиться, что она ничем не отчается от остальных подделок. Красивая кукла для удовлетворения физиологических потребностей. Просто тело для получения разрядки. До того как мне наскучило, таких у меня были сотни, и эта не станет исключением. Может быть, не сразу. Я не исключаю, что три года осознанного воздержания на какое-то время усилят ощущения, но быстро они угаснут, превратившись в пустую механику.

— Леон, не молчи, — жалобно зовет она. Я чувствую ее сомнения и страх, безошибочно распознавая сигналы, транслируемые хрупким дрожащим телом. — Объясни мне, что происходит. Зачем это всё? — Тея дергается в своих путах, задевая упругой задницей мой каменный член и в ужасе замирает.