— Я не знаю, Леон! Не знаю, кто он! — как заведенная, повторяет она.

В глазах сверкают слезы отчаянья, хрупкие плечи трясутся от беззвучных рыданий. Все признаки подступающей истерики на лицо.

Плохо. Очень плохо. Я рассчитывал на другой результат.

— Можешь пытать, убить, но я действительно ничего не помню.

— Успокойся, детка. Никто не собирается тебя убивать и, тем более, пытать. Я спас тебя, вернув обратно. Здесь ты под моей защитой, Эмили.

— Я не чувствую себя защищенной, — обессилено произносит она. — Особенно после того, что ты сделал со мной ночью.

— Я был зол. Чертовски зол на тебя, Ми, — сокрушённо признаю я. — Но ты заслужила наказание. Трахнуть твой рот — не самое жесткое на фоне того, что наворотила ты, любовь моя. К тому же ты тоже получила удовольствие. Или я не прав?

— Как ты можешь? — вспыхивает она, и на бледных щеках снова горит румянец. — Как можешь говорить о любви, прощении, защите и вести себя со мной как животное?

— Моя милая девочка… — вкрадчиво начинаю я. — Ты забыла кое-что еще. Тебе нравилось кончать с этим животным. В сексе у нас никогда не было разногласий, и я не сделал ничего нового.

— Ничего нового? Ты уверен? — понизив тон, шипит Тея. — Не делай из меня дуру, Леон… — она сбивается, мучительно покраснев. — Я чувствовала, как…как ты… как он…

— Смелее, Ми. Называй вещи своими именами, — невозмутимо подбадриваю я стушевавшуюся скромницу.

— Я уверена, что все еще девственница, — на одном дыхании восклицает Тея. Глаза горят праведным гневом, на губах торжествующая улыбка. — А значит все твои россказни про брак и мою сексуальную озабоченность — полная чушь.

— Не все еще, а снова. — Арктическим тоном отзываюсь я.

— Что значит снова? — устав удивляться, она смотрит на меня, как на сумасшедшего.

— У меня были очень веские причины сомневаться в твоей верности, — отставив бокал в сторону, я неторопливо поднимаюсь из-за стола.

Почувствовав опасность, Алатея вжимается лопатками в спинку стула и скрещивает руки на груди. Типичная защитная поза. Бессмысленная и бесполезная. Преодолев разделяющее нас расстояние, я встаю за ее спиной и опустив ладони на дрожащие плечи, несильно сжимаю пальцы. Дернувшись, она пытается сбросить мои ладони. Я давлю сильнее, буквально припечатывая ее к стулу.

— То есть я не только убийца, но еще и шлюха? — вместо того, чтобы благоразумно заткнуться, Тея впадает в истерику. — Отравила тебя, обворовала, трахалась за твоей спиной, а ты не придумал лучшей расправы, чем восстановление девственности? Думаешь, если зашил меня, то перестанешь быть рогоносцем? Да ты просто смешон.