— С чего бы? Это и моя кровать тоже.

— Мне неприятно, убери, — вцепившись тонкими пальцами в мою кисть, Алатея отбрасывает ее прочь, а второй рукой тянет на себя одеяло.

Жалкая попытка сопротивления приводит к обратным действиям. Скинув одеяло на пол, я перехватываю хрупкие запястья и навалившись на Тею сверху, вытягиваю ее руки над головой.

— Я вижу, кому-то нравится просыпаться связанной, — раздраженно рычу в плотно сжатые губы.

Ее взгляд горит ответной яростью, дыхание частит, а зрачки медленно поглощают радужку, не оставляя сомнений — она взбудоражена происходящим не меньше.

— Любишь принуждение, малыш? Заводят доминирующие самцы?

— Меня заводят адекватные здравомыслящие мужчины, но ты к ним явно не относишься, — брыкаясь подо мной, дерзит маленькая ведьма.

— Ты не поняла, это был не вопрос, — ядовито смеюсь я, разводя коленом ее ноги. — Я озвучил твою сущность, дорогая жена.

— Дорогих жен берегут, а не… — она не договаривает, ощутив прикосновение раскалённого члена к своей промежности.

— Ошибаешься, детка. Дорогих жен ебут, и чем чаще, тем дороже они становятся, — усмехнувшись, делаю поступательное движение бедрами, скользнув каменным стволом по нежной плоти.

— Ты мне омерзителен, — заерзав задницей по простыни, Тея только усиливает трение.

— Много болтаешь. Соскучилась по моему члену в твоей глотке? — Глаза Теи распахиваются шире, с губ срывается невнятный возглас. Кажется, она против, но кто ее спрашивает? — Если не терпится мне отсосать, только скажи.

— Пошел ты!

— Обозначь куда, или я сам выберу, — продолжаю двигаться, натирая возбужденной головкой чувствительный клитор. Тея стискивает зубы и смотрит так, словно жаждет убить, но ее мокрая щелка хочет совсем другого. — Вообще, меня устраивают оба варианта, но есть еще третий. Может, трахнуть твою задницу, детка? — подыхая от желания взять сразу все, я упираюсь членом в озвученное отверстие.

— Больной ублюдок! — Тея брыкается и сыплет оскорблениями, вдавливая сочную попку в матрас. Словно это может ее спасти от моих посягательств.

— Ты под всеми ублюдками так течешь? Или только подо мной? — ухмыляюсь я, лизнув мягкие губы.

— Тебе лучше знать, — огрызается белокурая язва, отвернув голову.

— Ответ неправильный, — Скрутив тонкие запястья одной рукой, второй обхватываю шею и несильно сжимаю пальцы. Ее лоб и верхняя губа покрываются испариной, подмятое тело мелко дрожит. — Скажи, детка: только под тобой, мой бог.

— Иди к черту, Леон.

— Давай, малыш. Порадуй любимого мужа, — толкнувшись бедрами, снова надавливаю членом на пульсирующий комочек плоти. Влаги уже достаточно, чтобы протаранить нетронутую щелку одним резким движением.