Сучка упрямо молчит, словно специально напрашиваясь на наказание. Идиотка, реально же растерзаю, когда дорвусь. Совсем скоро. Блядское искушение, я почти на грани, контроль трещит по швам. Ненавижу… Почему именно она? Почему с ней? Что, сука, в тебе такого? Ты не Эмили, я отчётливо вижу, кто подо мной, и даже называть ее именем больше не могу. Не сейчас, когда сантиметр за сантиметром погружаюсь в жаркое лоно.

— Леон, пожалуйста. Не так… — хнычет Тея. — Мне страшно.

— Это расплата, малыш, — хриплю я и толкаюсь глубже, разрывая тонкую плеву.

Девчонка выгибается и кричит. Из глаз брызжут слезы. Вбиваю член до упора, накрывая ее рот. Кусаю нежные губы, проталкиваясь вглубь языком, двигаюсь в одном ритме с поршнем, долбящимся между раздвинутых ног. Ее отчаянные стоны вибрируют во мне, пробуждая что-то дикое и настолько мощное, что я окончательно теряю связь с реальным миром. Врываюсь в ее тело беспощадным толчками, гортанно рычу в смятый моими губами рот.

В глазах темнеет, с основания шеи по позвоночнику разливается жидкий огонь, горячей волной ударяя в пах. Оргазм разрывает меня на части, гремит бешеным гулом в ушах. Кончаю долго и мощно, остаточными толчками сливая в нее все до последней капли. Тея больше не бьется, безропотно принимая последние фрикции. На ее запрокинутом лице отрешенное выражение и подсохшие ручейки слез. Истерзанные губы кровоточат. В устремленных в потолок глазах пустота.

— Мне не жаль, слышишь? — шепчу я, не зная, кого пытаюсь в этом убедить. Себя или ее.

Она не реагирует, словно в этот момент находится где-то не здесь. Спряталась в безопасном уголке подсознания, закрывшись от агонии и боли. Я этого хотел. Хотел ее агонии и боли. Почему же тогда так тошно, блядь? Отголоски сильнейшего оргазма не перекрывают непонятную тяжесть в груди.

— Мне не жаль, — повторяю, нежно скользнув губами по ее щеке и резко отстраняюсь, презирая себя за необъяснимый порыв слабости.

Освободив ее запястья, я приподнимаюсь на локтях, и смотрю туда, где соединяются наши тела. Крови много, гораздо больше, чем было в наш первый раз с Эмили. Неудивительно, ее не драл на части, как взбесившийся зверь. Стиснув зубы, я прогоняю воспоминания. Сейчас они ни к чему. Отбросив ненужные мысли, снова натягиваю привычную маску хладнокровного ублюдка, и она мне даже не жмет.

— Мы обновили свои клятвы, любимая. Теперь ты снова только моя, — взглянув в лицо Алатеи, равнодушно бросаю я. Скатываюсь с ее распластанного тела, и встав с кровати, иду в душ.

Алатея

Мне много раз предлагали купить мою девственность. Порой за сумму с шестью нулями. То, что для других мужчин было недосягаемой целью, поскольку я не соглашалась на продажу тела ни за какие деньги, для Леона стало делом десяти минут.