Но интуиция кричала. Вечером я решил: забираю её к себе. В её доме небезопасно. Написал коротко: «Заеду, нам нужно кое куда поехать».

Затем позвонил сестре. Давиния, как обычно, капризничала, отнекивалась, обещала вернуться домой позже, ведь завтра школа. Я сдался, но поставил ультиматум: заберу её через два часа, где бы она ни была.

К вечеру тревога превратилась в ледяной ком в желудке. Я вышел из офиса и набрал Давинию.Тишина.Пятый звонок. Десятый. Ничего.

Экран вспыхнул сообщением от Виолы.

«Адам, дорогой. Давиния со мной. Приезжай за ней, у меня для тебя сюрприз».

Кровь ударила в голову. Нет. Только не Виола. Я доверял ей годами, но в последнее время она стала неузнаваемой — агрессивной, странной, пугающей. Адрес, который она скинула, был мне незнаком. Это не её дом.

Я набрал её номер, едва сдерживая крик:— Виола, что это за самодеятельность?! Я в ярости! Я же сказал, ты свободна на месяц! Какого черта ты забрала мою сестру? Где вы?!

— Адам, успокойся, — её голос был пугающе, неестественно ровным. — С ней всё в порядке. У нас для тебя сюрприз.

Внутри меня всё рухнуло. Я бросил трубку и лихорадочно набрал Кетрин.Короткие гудки. Аппарат абонента выключен.

Я с размаху ударил кулаком по рулю, чувствуя, как кожа на костяшках лопается.

— Что, черт возьми, происходит?! Меня за идиота держат?!

Я мчал по городу, выжимая из машины всё возможное. Пальцы сводило на руле. Я набрал Кетрин еще раз пятьдесят — я сходил с ума, я знал это, но тишина в ответ была страшнее любого крика.

Машина визгнула тормозами у нужной точки. Заросли. Заброшенные, скелетоподобные здания. Сердце ухнуло куда-то в пустоту под ребрами.

Давиния. Она в опасности. Что эта сука сделала с ней? Как я мог быть таким слепым? Где Кетрин? Где они все?!

Два джипа с моими людьми затормозили позади. Я коротким жестом приказал им ждать. На моем телефоне локатор — они видят каждое мое движение.

— Если я не выйду через полчаса — штурмуйте здание. Ясно? Не раньше и не позже.

Я шагнул в неизвестность. В гнилую пасть заброшенного строения. В голове не осталось ни мыслей, ни планов — только первобытный, удушающий страх за тех, кого я любил.

Штукатурка посыпалась мне под ноги, когда я переступил порог. Внутри царила вязкая, почти осязаемая тьма. Запах гнили и застарелой плесени ударил в нос, забивая легкие, словно сама смерть приветствовала меня в своем логове.

Я шел вслепую, ориентируясь лишь на звук собственного дыхания. Виола не отвечала на звонки, и эта тишина была красноречивее любого крика.

— Ты пришел... — раздался за спиной её голос. Нежный, тягучий, от него по коже поползли ледяные мурашки.