Голова заболела сильнее. Это потому что в последнее время я слишком много думаю, или потому что вчера меня швырнул об пол оборотень?

Встав с кровати, я потянулся и сразу же поморщился от боли почти во всем теле. И где Катерина со своей магией, когда она так нужна? Вспомнив девушку, я улыбнулся — странная, конечно, но что-то в ней есть.

Катерина сказала, что сама меня найдет. Поскорее бы. Может, хоть она сможет пролить свет на происходящее.

— Пролить свет, — вслух повторил я.

Вспомнил, как девушка излечила мои раны золотым сиянием, и улыбнулся собственному каламбуру. Но вряд ли его кто-то здесь оценит. Мало ли, сожгут еще на костре за шутки над святой.

За дверью послышались тяжелые шаги. Заскрипели половицы.

Густав.

Это точно он. Остановился за дверью и сопит, как паровоз. Отдышка.

Спустя минуту, когда сопение Густава стало тише и спокойнее, он постучал в дверь и, не дожидаясь ответа, вошел в комнату. В руках он нес таз с водой, а подмышкой зажал какой-то сверток.

— Уже проснулся? Хорошо. — Он поставил таз на стол. — Я тебе тут чистую одежду принес, вместо той, что оборотень подрал, — Густав протянул мне тот самый сверток — неаккуратно сложенные вещи. — Должно быть в пору. Я одежду у нашего кузнеца взял — вы с ним похожи.

— Спасибо.

Густав только рукой махнул:

— Давай обработаю раны и пойдем.

— Куда?

— Надо провести обряд о душе Себастьяна и сжечь тело. — Густав тяжело вздохнул, и принялся за работу.

Пока он колдовал над ранами, я смотрел в окно. Шел дождь. Опять. Правда, сейчас он едва моросил, оставляя на окнах тонкие дорожки стекающих капель. Приглядевшись, я подумал, что… стало чуть светлее. Или показалось?

Точно, я же хотел об этом спросить!

— А как вы отличаете день от ночи?

Густав улыбнулся:

— Это легче, чем кажется. — Он ненадолго задумался. — Днем — чуть светлее, ночью — совсем темно. А еще дождь — сильный бывает только по ночам. Думаю, ты скоро разберешься.

— Надеюсь… — протянул я, посмотрев на неприветливое темно-серое небо.

Кажется, оно и вправду стало чуть светлее.

* * *

Я стоял под дождем и холодным ветром. На душе было паршиво, но совсем не из-за погоды. Нет…

На обряд о душе Себастьяна собрались почти все жители небольшой деревеньки — человек шестьдесят, не больше. Все встали полукругом перед входом в небольшой старый храм — единственную постройку из камня среди деревянных покосившихся домиков.

Густав сказал, что обряд нельзя проводить в самом храме, так как погибший был оборотнем. Его присутствие осквернило бы священное место. Густав рассказал, что внутри храма находилась усыпальница местного святого, которого здесь очень почитали. Его звали Антли, и деревушка называлась в его честь.