Я предупреждающе поднял руку. Чало замер у угла, прижался к стене и остался в мертвой зоне, чтобы часовой его не заметил. Сам я скользнул дальше — вдоль стены, медленно, без суеты. Шаг. Еще шаг. Пауза. Часовой выпустил дым, отвел голову чуть в сторону, почесал плечом о стену. Еще два шага. Медленно. Пауза.

Теперь между нами оставалось метра три. Я уже слышал, как он сопит. Сигарета догорала. Он бросил окурок под ноги, раздавил каблуком, чуть удобнее перехватил дробовик и на секунду посмотрел во двор. Этой секунды хватило.

Быстрый рывок. Беру его сзади. Левой рукой сразу закрыл рот и рванул голову назад, правой коротко, без замаха, всадил нож снизу под подбородок. Вбил, как шило. Тело судорожно дернулось всем весом, выроненный дробовик стукнулся о стену глухо, без звона. Удерживаю часового на себе, не давая осесть, и еще несколько секунд сжимаю, чувствуя, как бьется в агонии тело, и из него быстро уходит сила. Аккуратно опускаю на землю.

Кровь темной полосой пошла на ворот куртки. Глаза у него остались открытыми, пустыми и обиженными, как у человека, который умер так и не поняв, что произошло. Машу рукой. Чало скользнул ко мне бесшумно. На лице ни страха, ни бравады — только злое, сосредоточенное напряжение.

— Bien hecho (Хорошо сделано.), — тихо выдохнул он, глянув на тело.

Прикладываю палец к губам и двигаю ко входу. Дверь не заперта. Открываю ее ровно настолько, чтобы проскользнуть внутрь. Прислушался. Изнутри тянуло затхлым воздухом, пивом, табаком и чем-то кислым. Где-то глубже глухо гудел вентилятор.

Осторожно просачиваюсь внутрь. Чало сразу сел мне на спину, контролируя заднюю сферу. Медленно двигаемся. Слышим голоса. Не сверху. Снизу. Подвал. Дальше по узкому коридору, голые стены, мусор по углам. Справа дверь в какую-то пустую комнату, слева лестница вниз. Свет снизу тусклый, желтый. Внизу разговаривают спокойно, лениво. Один засмеялся. Бутылка стукнула о стол. Хорошо. Значит, гостей не ждут.

Показываю Чало два пальца — вниз. Потом кулак — замри. Сам шагнул к лестнице и медленно начал спускаться, подбираясь к двери. Чало тенью скользит следом.

Подбираюсь к проему. Осторожно выглядываю.

Подвал был почти таким, как я его и представлял. У стола сидели трое. Один — боком к лестнице, с картами в руках. Второй напротив него, с бутылкой пива. Третий — ближе к двери, на стуле, лениво развалившись и положив пистолет рядом на столешницу. И еще Педро — в центре комнаты, вниз головой, подвешенный за ноги к балке. Лицо багровое, распухшее, волосы свисают вниз, руки связаны за спиной. Он даже не качался уже — только висел тяжело, как мясная туша, подвешенная на крюке.