Ладно, — решаю. — Сегодня еще один день тишины и покоя. А завтра… завтра будем думать.

Солнце поднималось над горами, заливая комнату золотистым светом. Где-то за стеной запела птица. Паулина открыла глаза, посмотрела на меня сонно, улыбнулась и потянулась ко мне.

— Buenos días, mi guerito (Доброе утро, мой беленький), — прошептала она немного хрипловато со сна.

— Buenos días, mi adorable encanto (Доброе утро, моя прелестная прелесть)— отвечаю, потянувшись к ней с поцелуем и все мысли о прошлом будущем на время отступили.

* * *

Утро выдалось на удивление прохладным. Горный воздух, чистый и разреженный, щипал ноздри, смешиваясь с запахом нагретой солнцем хвои и сухой травы. Паулина шла чуть впереди, легко ступая по едва заметной тропе, которая вилась между валунов и чахлых кустов. Я двигался за ней, прислушиваясь к своему телу — раны больше не ныли, нога ступала твердо.

— Смотри, — она вдруг остановилась и махнула рукой в сторону распадка.

Внизу, на крошечном клочке земли, затерянном среди скал, паслось десятка два коз. Их колокольчики издавали едва слышный, тонкий перезвон, который ветер доносил до нас урывками. Рядом со стадом, опершись на длинную суковатую палку, стоял старик в белой соломенной шляпе и выцветшей рубахе. Он даже не повернул головы в нашу сторону, но я буквально кожей чувствовал: он отлично знает, что мы здесь. Просто делает вид, что ему нет до нас никакого дела.

— Он нас как будто не видит, — тихо заметил я, подходя сзади и обнимая девушку.

— Он давно нас заметил, просто не подает вида, — Паулина усмехнулась, закидывая голову назад и теснее прижимаясь спиной ко мне. — Такие как он крестьяне видят и знают все, что происходит вокруг. Вдруг кто-то спросит, и тогда нужно ответить так как надо. Здесь спрашивать могут только… свои. Чужих почти не бывает, а появятся, все будут молчать…

Мы двинулись дальше, огибая скальный выступ. Паулина говорила негромко, словно поверяла важную тайну:

— Здесь, в горах, другие законы, guerito. Полиция сюда не суется. Ни мексиканская, ни тем более американская. Потому, что здесь нет дорог для патрулей, а есть только тропы, которые знают пастухи и те, кто выращивает… товар.

— Плантации? — спрашиваю ее прямо.

Она кивнула, не оборачиваясь.

— Там глубже, в каньонах растет очень важный товар. Туда даже на осле не везде проедешь. Марихуана, мак. Все, что потом идет на север. — Она помолчала. — Габриэль… он был частью всего этого. Не главной, но частью. Наша банда в Лос-Анджелесе… она не сама по себе. Как и все другие… Мы были для картеля младшими партнерами. Принимали товар, распределяли, отдавали долю. Здесь это называется plaza — территория, за которую ты отвечаешь. Габриэль отвечал за кусок порта в Уилмингтоне.