— А в самолёте нет спиртных напитков. — испуганно произнесла ближайшая стюардесса. — Это запрещено по инструкции. Иногда кто-то из экипажа перевозит, но сегодня ни у кого нет.

Создалось впечатление, что она подумала, будто я из-за водки размазала дамочку по стенке и теперь волновалась за свою челюсть. Монстра во мне увидела.

— Да мне и не нужно спиртное, — успокаивающе сказала я. — Это я так, к слову. Расслабься, всё в порядке.

Дверь всё ж таки была. Но мало того, что оказалась распахнутой настежь, так ещё и прижата к переборке пластиковым ящиком с бутылками. Голова женщины и лежала на этом ящике. Глаза были открыты и смотрели на меня, но только, увы, взгляд у них был безжизненным. Но после такого удара она и не могла остаться живой, разве каким-то чудом. Как любил поговаривать Джо Нантвич, жокей-неудачник: «Злостный случай».

Но, во всяком случае, боли её беспокоить уже никогда не будут.

Из кабины несколько раз донёсся чей-то голос, но в салоне самолёта было настолько шумно, что разобрать слова я не смогла. И на всякий случай поспешила внутрь, опасаясь, что наш угонщик может что-либо сотворить.

Дежурное освещение на боковых панелях и потолке вполне позволило разглядеть все объекты, находящиеся внутри.

Слева, пристегнутый к сиденью и склонив голову на грудь, сидел штурман. Кажется, эту профессию в 80-х упразднили или чуть позже. А вот пока такой человек летал, хотя мне помочь он не мог ничем в силу своего состояния.

Справа вполне себе бодрячком сидел самый юный из отряда, которого второй пилот по какой-то причине не опасался. Смотрел на меня расширенными глазами, хотя, вероятнее всего, они у него такими сделались ещё до моего появления.

Командир, также склонив голову на грудь, не подавал признаков жизни, а второй пилот, опустив ноги вниз, которые до этого лежали на небольшой подставке, высунулся из-за спинки, и мы уперлись друг в друга глазами. Я сделала шаг вперёд и влево, останавливаясь за стулом, который разделял пилотов, и держа угонщика под прицелом.

Что-либо сделать из своего положения он бы не успел, а промахнуться с расстояния в один метр у меня бы не получилось. И мы оба это понимали. Однако на его лице эмоции сменяли друг друга с такой скоростью, что отгадать, о чём он думает, я была совершенно не в состоянии. Разве что одно должно было точно зависнуть у него в голове: «Кто я такая и откуда взялась?» Вот только мой возраст разрушал все его мысли.

— Ты кто? — наконец он всё же решил поинтересоваться.

— Пассажир, — я растянула губы в улыбке, — и мне любопытно знать, куда мы летим. Что-то вариант со Стокгольмом мне почему-то кажется сомнительным. Что ты задумал? А то мне в Москву нужно, а тут ты со своёй воронкой.