— Я не совсем понял, — внезапно сказал Звягинцев, — она где решила посадить самолёт? Там, где они находятся, нет подходящих взлёток. — Он перевёл взгляд на надпись, которую делали раз в тридцать секунд, отмечая данные высотомера, и, убедившись, что самолёт не начал терять высоту, добавил: — Нужно сообщить, что через десять минут им нужно будет взять курс «0».
Генерал-майор подумал, что оба полковника не имели допуска к Бехтеревой, и хотел уже было выдохнуть свободно, но в этот момент заговорил Черкасов:
— Я должен немедленно доложить об этом генерал-майору Кеворкову. Если Колыванова сопровождает Бурундуковую, значит, то, что мы услышали, имеет место быть.
— Я сам доложу лично Андропову, — процедил сквозь зубы Большаков, в который раз пожалев, что оставил обоих полковников в помещении и дал им услышать этот разговор. Если об этом узнает Кеворков, уже через полчаса на аэродроме будет не протолкнуться от Седьмого управления. А это ещё и особый отдел, и чем они занимались на самом деле, Большаков не знал. Однажды он заинтересовался, причём совсем слегка, и тут же получил хороший щелчок по носу. А сейчас его и вовсе могли спихнуть в сторону.
Глава 15
Кофе в этот раз принесла та самая молоденькая девочка с заплаканными глазами. Вероятно, личико пополоскала, даже волосы намочила, но выражение не изменилось.
— Тебя как зовут? — спросила я, когда Наталья Валерьевна забрала у неё чашку.
— Маша, — пискнула она голоском тоньше Люсиного.
— Ты Маша, вот что, — я, обнаружив, что чашка, из которой пила кофе, перед этим занимала подстаканник, поменяла полную на пустую. — Ты в салон не выходи вообще. У тебя лицо выглядит чересчур перепуганным, а пассажиров расстраивать не нужно. Мало ли что они подумают, глядя на тебя. Всем не объяснишь, что тебя то ли парень бросил, то ли корова сдохла. Понятно?
— Какой парень? — удивлённо переспросила Маша. — У меня нет парня.
— Ну, конечно, нет, — согласилась я, — если он тебя бросил.
— Но я вообще не встречаюсь ни с кем, — замотала головой девчонка.
— Хорошо, — я улыбнулась. — А лет тебе сколько?
— Двадцать один.
Не стала ей объяснять, что отсутствие возлюбленного говорит только о том, что она, при вполне смазливом личике, полная дура. Опомнится лет в тридцать, что имеет несколько тысяч неудовлетворённых часов, и никто их уже не вернёт, тем более опыт сексуальный. Будет лежать, уже взрослой женщиной, и лесом пахнуть. И кому будет нужна? А спустя лет пятьдесят ещё доказывать начнёт, что в СССР секса не было.
— В общем, не высовывайся, — я отдала пустую чашку Наталье Валерьевне и, взяв полную, отхлебнула.