Подождала секунд двадцать и потянула руки к штурвалу.

* * *

Генерал-майор проводил жёстким взглядом полковника Черкасова, и когда за ним закрылась дверь, переспросил Звягинцева:

— Что вы сказали по поводу десяти минут?

— Самолёт сейчас пересечёт маршрут, и чтобы они не вернулись на него, нужно передать, чтобы двигались прежним курсом. Разрешите сообщить?

Большаков нахмурил брови, продолжая смотреть на закрытую дверь, потом отмахнулся.

— Сам сообщу. Заодно узнаю, кто за штурвалом и что она вообще соображает в посадке.

Он надел наушники, прикинул в голове текст и, щёлкнув тумблером, сказал:

— 6715. Держите курс 90 до особого распоряжения.

Снял наушники и отключился, разглядывая карту под стеклом. Оглянулся на планшетиста, нашёл точку на карте и хотел снова щёлкнуть тумблером, чтобы узнать, поняли ли его, так как ответа не последовало. Но в динамике раздался уже знакомый голосок:

«Ау, КДП 1! И кто это у вас с таким голоском нарисовался, как у Железного Маршала Хобокена?»

Большаков оглянулся на Звягинцева, который хоть и попытался стереть с лица ухмылочку, но до конца сделать этого не смог.

— Хм, и кто такой Железный Маршал Хобокен?

Полковник пожал плечами и на всякий случай озвучил:

— Не могу знать, товарищ генерал-майор.

— А что тогда ухмыляешься?

— Никак нет, — открестился от обвинения Звягинцев, — попытался вспомнить, но нет, ни разу не слышал.

«КДП 1. Это 6715. Куда вы там запропастились? — снова заговорил голос в динамике. — Короче, слушай сюда. И мне пофиг, не хочешь отвечать — дыши в тряпочку. Мы трассу пересекаем Симферополь — Москва, и, судя по указателям на дороге, нам налево. Так что я делаю плавный поворот и сажусь на маршрут».

— Твою мать, — выругался генерал-майор, — где она там указатели видит? — Нахлобучил наушники и грозным голосом произнёс: — 6715, я вам приказываю следовать курсом 90.

* * *

О! Объявился старикашка, да ещё и раскомандовался. Генерал, что ли, на пенсии? Но порадовалась за него. Живой, а то уже о плохом подумала. Но всё ж таки руки от штурвала убрала, решив прояснить обстановку.

Сдвинула правый наушник за ухо и спросила:

— Виталик, сколько топлива?

— Да вот же, — он указал рукой на стену с датчиками, — восемь тонн.

То есть ещё часик можем кувыркаться в воздухе. А оно мне надо? Вроде пока отпустило, а как голова снова начнёт кружиться? Да и в глаза хоть спички вставляй, чтобы не хлопали ресничками. Через полчаса уже можно будет хлебнуть коньяку и завалиться в постель. Если, конечно, в Москве в 77-м году работали ликёроводочные магазины по ночам. И никакая Наталья Валерьевна не остановит. И Екатерина Тихоновна тем более. Кто их спрашивать будет? Сами на радостях в зюзю нашлиманятся.