В этот момент женщина оглянулась на посторонний звук и увидела Максима. Ожидая грозу со стороны хозяина замка, она поднялась, решив, что это даже к лучшему. Надоело находиться постоянно на одном месте. Уволят — и с удовольствием вернётся в Москву.

Но Максим, на удивление, не стал ругаться, а попросил показать, что это было, из-за чего тренажёр так сильно трясло.

Дождь, отказ двигателя, сильный шквалистый ветер — чего там только не было. И после этого почти полгода Галкин и эта симпатичная женщина-телохранитель летали вдвоём. Он поднимал судно в воздух, летал, кружил, загоняя самолёт в немыслимые углы атаки, вплоть до сваливания, а она выводила их из штопора и, руководствуясь лишь интуицией, сажала самолёт на взлётную полосу.

* * *

Подмосковье. Аэродром Жуковский. 26 июня 1977 года, 00 часов 30 минут.

Контрольно-диспетчерский пункт.

Полковник Звягинцев сделал шаг к столу майора и сказал:

— Включи динамики!

Майор щёлкнул тумблером, и в помещение повисла тишина. Десять секунд, пятнадцать. Раздался голос прерываемый треском:

«Борт потерян. Скорость Ту-154 сократилась до 350. Произошёл неудовлетворительный контроль над приборной скоростью. Возможно, в кабине никого нет. Сильный бросок самолёта в сторону, вероятно, при отключении автопилота, а с управления были не сняты усилия триммерами. Выход на закритические углы атаки с последующим сваливанием и креном. Ушёл в грозовые облака. Большая вероятность, что пилот потерял пространственное положение. Больше его не наблюдаю. Полсотни первый».

В динамиках раздался другой голос без шумов и тресков:

«Полсотни первый, отбой».

«Понял, отбой, полсотни первый».

— Так его никто не поражал, — сказал полковник Звягинцев, развернувшись к генералу, — потеряли скорость, пилотов нет, и свалились в штопор. Поэтому самолёт развалился в воздухе.

Генерал пожевал нижнюю губу, глядя на своего заместителя словно стеклянными глазами. Уже разницы не было: сбили или сам упал.

— Ты вот что, Аркадий Николаевич. Возьми вертушку, десяток помощников, если что ещё там отберёшь, и, — он замялся на мгновение, словно подыскивая правильные слова, — собери Катю. Пожалуйста. — Развернулся и пошёл к дверям.

«Собери Катю?» — У полковника пересохло в горле.

Кто же не знает, что если пассажирский самолёт сорвался в штопор и развалился на части от таких перегрузок, то целые тела не долетают до земли. Их разрывает в воздухе. Потом собирают по мешкам руки, ноги. Разлёт возможен не на один десяток километров. Просьба генерала — это отыскать все части тела, которые принадлежали его жене. Каковы шансы? Ноль целых, ноль десятых.