И как можно было вдолбить Наталье Валерьевне в голову, что это всё брехня и такого на самом деле не существовало, не существует и не будет существовать? А эзотерика — это яд, опиум для народа. Вспомнить Нигматуллина. Он ведь тоже пострадал или пострадает из-за секты, которая вообще проповедовала смесь дзен-буддизма и эзотерики. А во главе стоял какой-то псевдоучёный. Псих — одним словом.

— Наталья Валерьевна, — укоризненно ответила я, — ну вы взрослая женщина, и что? Я ведь рассказала вам, что КрАЗом управлять меня научил отец. И легковым автомобилем, и мотоциклом. И стрелять учил из пистолета «Макаров». И не нужно ничего придумывать и сочинять. А сейчас тем более. Мне нужно сосредоточиться на посадке, вызвать диспетчера и спросить: не пролетели мы случайно маршрут? А вы меня отвлекаете сказками, придумывая чёрт знает что. Я вас умоляю, Наталья Валерьевна. Давайте вы выкинете это из головы, и для начала приземлимся. Вы не против?

По ходу, она была против. Во всяком случае, ей очень хотелось знать прямо сейчас, каким лётчиком я себя представила. И желательно, чтобы я озвучила фамилию, имя, отчество и, разумеется, адрес проживания.

Я, наверное, слишком резко отвернулась, чтобы очередной раз окинуть взглядом приборы, и тут же почувствовала, как меня повело в сторону, а перед глазами встала мутная пелена.

— Ева, — донеслось словно из преисподней, — Ева, с тобой всё в порядке?

Решила промолчать, потому как голос выдал бы меня с потрохами, и кивнула. Лучше бы ответила, потому как от кивка голову резануло ударом колокола, будто решила проверить, как там, в тот момент, когда священники неистово коло́тят языком.

Сознание не потеряла, но состояние начало приходить в полную негодность. Словно получила серьёзную акустическую травму от мощной звуковой волны, причём низкочастотной, со всеми вытекающими: головокружение и дезориентация.

— Ева! Ева!

Хорошо хоть не додумались трясти за плечо, а то могли окончательно вырубить.

Машинально положила ладони между ног, вспомнив мгновенно, как выйти из этого состояния, и попыталась сделать наклон влево. Чьи-то нежные руки тут же оказались у меня на плечах и помогли не завалиться, а сделать несколько наклонов влево и вправо.

Пелена сползла, и перед глазами появилось лицо Натальи Валерьевны.

— Ева, ты меня напугала. Что с тобой? Кру́жится голова?

Едва снова не кивнула, вспомнила, чем закончился предыдущий кивок, и ответила:

— Кофе, срочно. Сейчас пойдём на посадку.

— Жанна, — услышала голос Екатерины Тихоновны, — кофе для Евы, срочно.

Замечательно, и уже никто не говорил, что такой крепкий кофе может навредить моему здоровью. Но этот напиток — единственное, что могло привести меня в чувство. Я смертельно устала, и всё, о чём могла думать — это о широком диване и мягкой подушке.