— Интересно, как они выглядят здесь, — задумчиво произнес Смутень, который принял невидимую форму и сидел на капоте. — Теоретически, их форма может адаптироваться под локальные ожидания. Могут напоминать людей, но я встречал их кое-где в личине старого домовогою. Однажды попался вообще, как бы это сказать, нечто более абстрактное.

Он сказал это негромко, но вслух, а не мысленно. И Агафья смогла расслышать слова фамильяра. Повернула голову и резко уставилась на меня.

— Ты что-то сказал? — нахмурившись, уточнила она, глядя на меня.

— Что? — поначалу не понял я, но быстро поправился. — Да. Говорю, интересно, какой образ кладовики принимают в вашем мире. В моем, например, они иногда были тенями с горящими глазами или сгорбленными стариками в оборванной одежде.

Девушка пожала плечами и открыла дверцу машины и исчезла в салоне. Я же расположился на водительском сиденье, вбил в навигаторе первый адрес, и завел двигатель. Машина мягко тронулась, фары скользнули по мокрому асфальту, отражаясь в лужах золотыми рваными пятнами.

Агафья сидела, прижимая к себе сумку. Я заметил, как дрожали её пальцы и нервно перебирали ремешок.

— Волнуешься? — произнес я, чтобы избавиться от повисшего в салоне молчаливого напряжения.

Девушка согласно кивнула:

— Есть немного. Впервые еду ночью в такие места. Не люблю неизвестность.

— Все должно пройти хорошо, — попытался успокоить ее я. — Если все пойдет по плану, завтра мы сможем положить на стол Вержбицкому его взятку. И с удовольствием посмотреть на выражение его вытянувшегося лица.

Машина свернула с широкого проспекта, на узкую, мощёную брусчаткой улочку, по обе стороны которой тянулись высокие липы, старинные фонари, которые давали мягкий янтарный свет. И дорогие особняки, напоминающие спящих гигантов из другой эпохи, спрятанных за тяжёлыми коваными оградами. А через несколько домов я затормозил, и сверился с навигатором. Похоже, это и есть наша цель.

— Здесь, — протянул я, рассматривая дом, спрятавшийся за высоким забором, который тянулся тёмной линией, с зубцами, похожими на кости каких-то древних животных. За ним, в глубине участка, в чёрных зарослях сирени и старых деревьев, угадывался силуэт особняка Платоновых.

Дом явно был нежилым. Даже в сумерках было видно, что в некоторых местах серая штукатурка фасада давно облупилась, открывая кирпичную кладку, поросшую тёмным мхом. Треснувшие барельефы на фронтоне изображали то ли нимф, то ли духов, каменные лица которых были стёрты ветром и многочисленными дождями. Перила балкона второго этажа обвалились. В слепых, темных окнах не горел свет. Черепица была засыпана опавшими листьями.