— Даже птиц не видно, — едва слышно каркнул Смутень.

— Тихо как, — глядя в окно, прошептала Агафья.

— Слишком тихо, — согласился я, чувствуя напряжение.

И словно в подтверждение наших слов, где-то далеко, на самом краю слышимости, каркнула одинокая ворона. И этот резкий звук, раздавшийся в абсолютной тишине, заставил нас вздрогнуть.

Дорога привела нас на небольшую, заросшую травой площадь, на которой располагалась управа и дом старосты, огороженный высоким, местами проржавевшим, кованым забором. Само здание было в два этажа, с покрытой черепицей крышей и резными наличниками, выкрашенными в выцветшие синий и белый цвета. Я остановил машину у ворот и заглушил двигатель. Тишина в салоне стала гнетущей.

— Вот мы и на месте, — произнесла Агафья.

Мы вышли из машины. И откуда-то со стороны сразу же потянуло запахом прелых листьев и чего-то еще сладковатого. Травница поспешно, почти в панике, достала из сумки пучок сушеной полыни и сунула мне в руку. Стебли были сухими и шершавыми, но от них исходило едва ощутимое тепло.

— На всякий случай, — пояснила она вполголоса. Глаза ее беспокойно скользили по окнам соседних домов. — Полынь отгоняет дурное.

Смутень выпорхнул из машины и уселся мне на плечо. Когти его вцепились в ткань куртки крепче обычного.

— Мерзкое место, — тихо каркнул он мне прямо в ухо.

Я благодарно кивнул и спрятал траву в карман куртки.

— Идем, — произнесла Агафья и направилась к дому. Я последовал за ней.

Не успели мы дойти до ворот, как шторка на окне первого этажа дернулась, словно за нами кто-то следил, а через несколько мгновений дверь дома с протяжным жалобным скрипом распахнулась. На крыльцо выскочил Тарасов. И я заметил, как его, серое, осунувшееся лицо на мгновение просветлело, озарившись искрой жизни.

— Приехали! — радостно произнес он и торопливо сбежал по ступеням, быстрым, семенящим шагом направляясь к воротам. — Я-то уж было подумал…

Он на секунду осекся, а затем махнул рукой и продолжил:

— А, теперь уже и неважно. Главное, что вы приехали.

Староста выглядел еще хуже, чем утром, когда приезжал к нам. Руки его мелко, неконтролируемо тряслись, а глаза покраснели, то ли от недосыпа, то ли от пролитых слез. Рубаха была застегнута криво, ворот измят. Он подбежал к воротам и торопливо отпер створки, и распахнул их:

— Добро пожаловать, мастер Грозова, — произнес он, пропуская нас на территорию. — Мастер Вельянов. Спасибо, что откликнулись, что приехали, не бросили нас.

— Я не могу обещать, что мы поможем, мастер Тарасов, — мягко, произнесла Агафья, не желая давать ложных надежд.