Спохватился принц, кинулся в опочивальню к детям, а их там уже нет, стоят пустые кровати, да окно распахнуто. Оседлал он самого быстрого коня, помчался на берег озера, принялся звать альву, но никто к нему не вышел. Она забрала их детей и навеки зареклась снова выходить на берег. А принц так и умер несчастным и одиноким.

28 октября 1923 г.

— Пигменты прислали для обычных красок, представляешь? Две коробки. Я что теперь буду с ними делать, стены красить?

Дядя обращался к ней, но руки его жили своей жизнью, разминая и растягивая небольшой комочек глины, которому предстояло стать очередной традиционной плошечкой или чашечкой. Никаких формовок или отливок, только настоящая ручная лепка. Народные промыслы — почетно, достойно, недешево.

— Тебе они совсем-совсем не подходят? Такой цвет красивый… А вернуть можно?

Маргарета взяла в руки баночку ярко-синего порошка. Еще девять таких же были плотно набиты в открытую картонную коробку.

Ей нравились дядина керамика. Кружки, тарелочки, подсвечники, даже кольца и серьги выходили у него такими легкими, тонкими и изящными — больше похожими на стеклянные. И они редко разбивались и долго служили, хотя никаких наложенных чар она не чуяла. Просто многолетний опыт и мастерство. Ну и природный дар конечно. «Руки альва творят волшебство без всякой магии» — как любила говорить ее бабушка Сёй.

Дядя Вендскель вздохнул.

— Цвет красивый. Но в печи он выгорит, и вся партия выйдет серая, как галька. Возвращать придется, и другой поставки ждать, а это еще неделя.

— А чего так долго?

— У нас теперь такую не производят, заказываю издалека, поставщик всего один и не торопится. Сама знаешь, Литендроппе, если у кого-то монополия, так он стараться не будет. Все равно же купят.

— Как не производят? А у цвергов разве не было такой краски? И у меня есть человеческое имя.

Маргарета дернула плечом и поставила баночку обратно в коробку.

— Была. Но цверги нынче где?

Вендскель перестал разминать глину и теперь смотрел на племянницу изучающим и слегка насмешливым взглядом. Она как всегда смутилась, как будто опять провалила какой-то важный экзамен. Хотя сколько себя помнила, дядюшка ни разу не ругал ее и выгораживал перед родственниками с той стороны, даже когда она выбрала себе совсем уж человеческую профессию.

— И что, никаких контактов не осталось?

Он медленно покачал головой.

— Не осталось.

— Жаль.

Дядя кивнул и снова вернулся к своему кусочку глины.

— Жаль. Но что мы все о моих мелочах, лучше расскажи, что там с твоим трупом.

— Не моим, а нашим. Я же только младший сотрудник, мне одной целый труп не доверят.