Он весь как-то мелко затрясся, хлюпнул носом, принялся тереть лицо руками.
Маргарета не сразу поняла, что этот неприятный во всех отношениях тип, да еще и вор — плачет.
— Кажется, кто-то понял, что именно натворил, — тихонько прокомментировал эту картину доктор Эриксен, — и что за это грозит. Вот все они так — сначала хорохорятся, а потом плачут. А подумать заранее трудно что ли?
Маргарета вздохнула.
— Чистосердечное признание, герр Бендт, облегчит вашу дальнейшую судьбу. Я сейчас сниму заклинание, и вы вернетесь в состояние полной осознанности. И подумаете, как поступить дальше. Лично я рекомендовала бы вам и дальше сотрудничать со следствием. Особенно учитывая то, что герр Поульсен мертв.
Глава 8
19 ноября 1926 года
Снег пошел ночью. К утру город посветлел, засеребрился, превратившись в открыточную версию себя. Мальчишки бежали в порт, поглазеть на корабли — принц Фредерик вот-вот должен был вернуться. По дороге они перекидывались снежками и с хохотом уворачивались от сердитых лавочников. Какой-то поэт, подойдя к окну, решил, что он станет домоседом до весны. В витринах появились рождественские украшения, даже страховые агенства и нотариусы сочли своим долгом повесить рядом с вывеской хотя бы одну чахлую еловую ветку.
В королевском дворце начались приготовления к ежегодному Зимнему балу. Уборка зала, стирка занавесей, чистка серебра и хрусталя. Распределение приглашений было в высшей степени нервным делом, так что те, кто этим занимались, запасались успокоительными каплями и непреклонностью.
На севере хольды, прошлые и будущие, кружились в небе. Внизу молча наблюдали за их плясками тролли. Альвов, которых и так было немного, почти перестали встречать на улицах городов. Смерть солнца и его воскрешение требуют одиночества.
Под зубцы колеса года ушли осенние сомнения и летняя беззаботность. Зима несла определенность и совсем немного времени, чтобы ответить себе на нужные вопросы.
Эрик Мёллер всегда любил зиму. В детстве его едва можно было оттащить от окна, если шел снег. Зима была красивой и понятной. Каждая снежинка — словно часть доказательства сложной теоремы, давно забытой, но пытающейся что-то напомнить людям. Может, поэтому математика, а потом и более сложные вещи давались ему так легко. Они были понятны и красивы, одного без другого не существовало.
Он не прекратил так думать даже в десять лет, когда заблудился в лесу возле родительского имения. Стемнело, поднялся ветер. Он бы выбрался сам, даже ночью, можно было ориентироваться на горы, на звезды. Но метель не утихала, застилая глаза.