О самом бале не думалось, только обрывками. Вот они поднимаются по лестнице, Эрик галантно поддерживает под руку сразу Бетину из связей с общественностью и Иду. Вот она танцует: с Никодемусом Хольстом, с Эриком, еще с кем-то (если тебя хорошо ведут в вальсе, то окружающий мир за плечом партнера сливается в вихрь из огоньков). Вот отец пытается извиниться — прозвучало неловко, но по крайней мере, семейное проклятие и кровную вражду на следующие поколения отозвали.
Она наконец согрелась и внутри и снаружи. Даже снега за окном как будто стало меньше.
В дверь тихо постучали.
— У тебя всё в порядке? — спросила Эмма когда она открыла дверь. — Утро скоро.
— А у тебя?
— Я захотела какао и пошла его варить, — Эмма продемонстрировала гигантскую кружку. — Будешь?
— Давай.
— Как у тебя тепло, печка с этой стороны лучше работает, что ли? — Эмма говорила, переливая какао во всё ту же чашку с умывальника. — Ночью есть вредно, мы знаем, но ведь никто и не видит.
— Я никому не скажу, — пообещала Ида.
— Так что ты-то вскочила?
— Кошмар какой-то приснился. Не помню. Или нет. Знаешь, когда вроде страшно, а идти всё равно надо?
— У меня так на каждом прослушивании. Куда ты собралась идти?
— Не знаю, — Ида снова пожала плечами и рассердилась. Приснятся какие-то глупости, которые она и не помнит даже, а ей теперь сидеть и думать посреди ночи.
«Как-нибудь потом,» — пообещала она себе. Впереди рождественские праздники, и она пойдет домой, и дядя Сванте еще позвал их с Флорианом на какую-то выставку. Сны тут ни при чем.
Глава 14
27 декабря 1926 г.
Хольда редко выходила из своего кабинета. Поэтому изменение температуры, движение воздуха в коридоре Эрик почувствовал сразу.
Она стояла в лаборатории возле большой настенной карты Севера. Там обычно крепили сверху направления ветра, перемещение атмосферного фронта, возможные аномалии. Эрик подошел ближе.
— Всё поменялось? — спросил он. — Вчера прогноз был гораздо спокойнее.
— Такие новости я узнаю первая, — фру Хольда пожала плечами.
На карте теперь блестели настоящие ледяные разводы. Стрелки, спирали, линии — в серебряном напылении инея. Когда всё это начнет таять, карту скорее всего придется поменять. Эрик задумался.
— Что случилось? — спросил он. — Или что-то случается?
— Скорее, второе, — ответила Хольда. — Только не спрашивай, что. Я не знаю, и это… как у вас называется чувство, когда ты понимаешь, что происходит важное, а ты не можешь разобраться?
— Хм, «это раздражает»?
— Нет, мелко.
— «Злит»?
— Злость… Ближе, но не то.
— Ну, иногда мы еще говорим «бесит».
Хольда удовлетворенно кивнула.