— Все по местам! Заряжай! — разнеслось по стене.

Была у паровых пушек одна неприятная особенность: их нельзя было долго держать под высоким давлением для выстрела. И перегретый газ подавали непосредственно перед ним, топя стрелку манометра в красной зоне. Но в этом было наше первое явное преимущество. Если знать, когда враг появится, можно точно подсчитать момент, когда они ещё не зарядились, но уже подошли на дистанцию огня.

— Первая метка, пятьсот метров, пли! — скомандовал Емельянов, и все наши пушки ударили разом, закрывая стену белой пеленой. Враг ещё не появился из-за деревьев, и снаряды шли по крутой навесной траектории, падая почти вертикально. — Товсь, пли!

Так повторилось трижды, пока наступавшие окончательно не осознали, что атака не стала внезапной, и теперь весь вопрос в том, отступят ли они или решатся на штурм. А нет, уже не вопрос. Из леса выскочило несколько отрядов, даже с лестницами. Интересно, когда успели сколотить? И бросились к нашим стенам.

— Зашевелились, — выдохнул Петрович. Явно у него на уме было словцо куда крепче, но он решил не выражаться.

— Ружья! — раздались крики десятников, Емельянов же, как и я, полностью сосредоточился на дороге.

Штурмующие добежали до первой линии частокола, споткнулись, кто-то попытался перелезть через каменные шипы, да так и застрял, не в силах избавиться от колючек. Но другие догадались бросить лестницы поверх и перелезать по ним. Таких хитрецов встретили слаженные ружейные залпы, на двухстах метрах разящие без промаха.

Если солдаты оказывались без полной брони, а таких тут большинство. И всё же облачённых в доспехи янычар, решившихся слезть с коней ради штурма, оставалось немало. Только вот они пустили впереди себя обычных пехотинцев, чтобы отвлечь наше внимание и разрядить оружие, а сами шли следом, с гранатомётами.

— Не пора ли, ваше благородие? — нервно поинтересовался Петрович, поправляя шлем. — Они ведь так и дойти могут.

— Рано, — возразил я, прекрасно понимая обеспокоенность бывшего следователя.

Двести метров. Сто семьдесят. Сто пятьдесят. Первым нервы не выдерживают у одного из врагов, стальная труба его руках глухо ухает, оставляя облачко дыма и посылая в нас тяжёлый круглый шар, но расстояние оказывается лишком большим, и взрыв расцветает огненным фейерверком в десяти метрах от стен.

— Ружья, товсь! — скомандовал я, сам беря оружие на изготовку. Благодаря усилению от стихии камня я вообще не чувствовал его веса, а ствол не дрожал, остальным же приходилось пользоваться упорами. — Беглый огонь!

Десяток выстрелов прозвучал почти одновременно. Да, это вам не аркебузы и даже не штуцеры девятнадцатого века, грохота почти нет, а вот клубы пара застилают взор почище утреннего тумана. Увы, убойная сила тоже в несколько раз ниже. Так что стальную броню пробивают лишь со ста метров, и то не везде. Если целить в грудь, то и с пятидесяти без шанса.