— Ну что вы, хозяин. Зачем мне это? Я был доволен тем, что снова вырвался в море, но ей-богу, пора уже бросать якорь.
На том и ударили по рукам.
И вот, наконец, последний груз.
Рей использовали как кран и быстро перекидали три ящика на палубу.
— Тут типографские станки и материалы, Николас, — прокомментировал Дебс. — Убери их туда, где их не замочит. И с этим ящиком поосторожнее.
Улыбнулся он, показывая на ящик с перфорацией.
— Откроешь уже в море. Там сидит человек, которому очень надо попасть в Асунсьон. Он добровольно на это согласился. Но если ему покажется, что он поменял точку зрения, не слушай его. Он должен оказаться в Парагвае. Вот письмо, касающееся его личности, для парагвайского чиновника, который будет принимать груз в Энтре-Риос.
Николас нахмурился.
— Опять что-то незаконное.
— Ну что поделать, — развёл руками Дебс. И объяснил расклад капитану.
— Думаю, сотня фунтов успокоит твою совесть? — улыбнулся молодой судовладелец, протягивая пачку купюр банка Англии.
Николас прислушался к себе и отметил, что действительно, тревожный, ворчливый внутренний голосок затих и больше не мешает наслаждаться жизнью.
Несколько часов спустя с довольной улыбкой Николас ван Любберс навсегда оставил за кормой берега США, Филадельфию и одного очень делового судовладельца.
Глава девятнадцатая Новое государство объявляет о своей идеологии, а вожди готовятся к интервенции
Хосе Фейхоо приехал в Лиму, когда она уже успокоилась от первых дней после падения прежней власти. Новое революционное правительство закрутило гайки, и порядка стало больше, а свободы меньше. Весь город работал на новую армию, обшивая её, обувая и кормя.
Профессор был тепло встречен Патиньо и тут же брошен на самый оголённый участок работы — подготовку агитаторов и пропагандистов. И понятно почему: Фейхоо был единственным, кто владел теоретическими материалами, которые оставил Солано. И не только владел как собственник тетрадей, но и понимал написанное.
Нельзя сказать, что у Фейхоо не было вопросов к теории, изложенной Солано, но её стройность и цельность он отрицать не мог. И поскольку вся задуманная конструкция будущего государства базировалась на этой теории, то изучил написанное он со всем тщанием.
Вот таким неожиданным образом воплотилась мечта Фейхоо о преподавании в университете Сан-Маркос. Только читать ему теперь придётся не лекции о теологии для чистеньких студентов из хороших семей, а о классовом устройстве общества для людей, совершенно неподготовленных к научным эмпириям. Фейхоо требовалось изложить теорию таким языком, чтобы понял любой погонщик мулов или шахтёр.