— Не велика ли цена?
Иеремия покачал головой.
— Нет. По закону, — он опять похлопал по книге, — при подаче заявки на патент требуется лично приносить присягу, в которой утверждать, что податель заявки является первооткрывателем и изобретателем указанного изобретения. То есть номинал идёт на заведомое клятвопреступление. А это — до пяти лет лишения свободы, крупный штраф и утрата деловой репутации. Так что компенсация за такой риск должна быть существенной.
— Хм… Я буду думать, — не стал соглашаться Солано на такое сомнительное предложение.
Видимо, у Говарда дела были действительно неблестящи, раз он с такими намёками подкатывает.
— Сориентируйте меня по срокам. Если делать всё оптимально для получения привилегий в США, Британии, Франции, то сколько это займёт времени?
Говард кивнул, уставился в потолок и молча начал загибать пальцы.
— Четыре месяца, — наконец произнёс он. — В конце сентября у вас будут на руках европейские патенты, и можно будет подавать заявку в Вашингтон. Сразу после этого можно начинать рекламу и продажи. На товаре можно указывать: «Привилегии получены во Франции и Британии, заявка подана в США». Новизна нигде не будет нарушена. Со стороны закона к вам претензий не будет.
Солано кивнул. Юрист оказался весьма полезен.
Его наполеоновские планы не рушились — они просто требовали чуть больше расчёта и чуть меньше горячности.
Глава шестнадцатая Деньги превращаются в ружья и пушки
Говард таки стал номиналом.
Подумав, Солано решил, что анонимность для его целей нужнее, чем слава изобретателя. А потому с Иеремией был заключён договор о передаче всех прав на патенты с открытой датой, которую Солано сам заполнит, когда патент будет выдан физически. Не надеясь на казуистику, Солано подкрепил сделку обещанием утопить юриста в Гудзоне, если тот вздумает шалить.
В итоге, в Европу отправился патентный поверенный, с которым уже сам Говард заключил договор. В качестве капитала Солано передал через Иеремию некоторую сумму в долларах и тот самый вексель на тысячу фунтов. Этого должно было хватить на все расходы и в Британии, и во Франции.
Пока готовили бумаги для Европы, а Солано рисовал чертежи и описание, вернулся из поездки к родственникам Майрон Стенли. Как и ожидалось, предложение правительства Парагвая прогоревшее семейство восприняло с энтузиазмом, но в процессе составления договора Стенли упёрся и захотел подпись полномочного посла или хотя бы консула Парагвая, а не специального агента, каким числился Юджин Дебс. Пришлось договор заморозить до прибытия делегации Крессола. Впрочем, агитацией нужных людей и выкупом оборудования Стенли всё равно занялись. Для этого был составлен другой договор, не предусматривающий выезд в Парагвай. На всю эту подготовительную деятельность пришлось выделять деньги.