Трёхмачтовая шхуна «Ориноко» с гафельным парусным вооружением сменила имя на «Парагвай» и вернулась к привычной роли транспортного судна. А «Инти», сохранив название, вошла в состав флотилии Гарибальди, что было отмечено весёлым гуляньем.
(1)«Колдунчики» — это небольшие флажки, которые крепятся к парусам и служат индикаторами аэродинамической эффективности парусов.
(2) Британская имперская система использовала длинную тонну Gross Ton (2240 фунтов), основанную на традиционном «хандредвейте» (hundredweight, cwt), где:
1 хандредвейт = 112 фунтов (≈50,8 кг),
1 длинная тонна = 20 хандредвейтов = 2240 фунтов (≈1016 кг).
Это было удобно для торговли и налогообложения в Британской империи. Длинная тонна долго использовалась в британском судостроении (водоизмещение кораблей) и чёрной металлургии. Даже сейчас сталь часто продаётся в длинных тоннах.
Кстати одновременно использовалась:
Короткая (американская) тонна (short ton) = 2000 фунтов ≈ 907 кг.
Метрическая тонна (tonne) = 1000 кг.
Глава четвертая Солано избавляется от балласта и обогащается полезными знаниями
Обмен кораблями завершился шумной пьянкой, где люди Солано буквально растворились среди экипажей немногочисленного, но активного флота Гарибальди. К разгулявшемуся веселью постепенно присоединились и горожане. К ночи весь порт уже распивал вино из запасов дона Симона, пел на всех языках мира, отплясывал причудливую солянку из национальных танцев и жарил на всех углах наднациональное мясо.
Стражи порядка и сами деятельно участвовали в этом весёлом бедламе. Лишь один небольшой участок у причальной стенки хранил гордое и презрительное спокойствие — там, под бдительной охраной собственной морской пехоты, стояли два корабля Royal Navy. Какая-то очередная гидрографическо-топографическая экспедиция беспокойных британцев совершала промежуточную остановку в Монтевидео. Из-за наплыва гостей с туманного Альбиона обе приличные гостиницы города были заняты, и Солано пришлось снять номера в весьма непритязательном заведении.
Праздник в порту затих лишь под утро, однако Солано исчез с этого пира жизни ещё с первыми звёздами, уведя в свою берлогу парочку очаровательных и удивительно покладистых барышень. Степень их уступчивости он тщательнейшим образом проверял до самого рассвета и остался вполне удовлетворён результатом. Барышни же, в свою очередь, изрядно утомились, доказывая свою сговорчивость молодому и состоятельному сеньору. Именно в таком положении — втроём на широкой кованой кровати, в тесной комнатке со стенами, покрытыми потрескавшейся штукатуркой — их и застали первые лучи солнца.