— Симон, — обратился он к старику. — Задачу Патиньо обосноваться в городке Белен я не отменяю. Шхуну я, конечно, у тебя отнял, но пока и без неё можно. На местные скорлупки я тебе денег дам. Парней-кечуа, конечно, бери с собой и португальскому учи, как и начал. Они-то как раз по реке и будут мотаться. А ещё прошу, возьми этого недотёпу амазонского под своё крыло. Мешает он мне. А для тебя может оказаться очень полезным. Всё-таки это его родные места.

— Конечно, сеньор, — кивнул с пониманием дед. — Сделаем из него добропорядочного христианина и научим всему, что надо. Не беспокойтесь.

«Баба с возу — кобыле легче».

* * *

Отплытие задержалось на неделю. Корабль требовал мелкого ремонта, и загрузка натуральной оплаты от правительства Уругвая тоже отнимала время. К тому же на «Парагвай» нужна была вдвое большая команда, чем на шхуну, а Монтевидео оказался не самым удачным портом для найма матросов. Николас ван Любберс едва сумел укомплектовать экипаж, и то с оговорками: пятеро согласились идти лишь до Рио-де-Жанейро. Следующая остановка планировалась именно там.

В бухту Гуанабара вошли после полудня первого марта 1842 года. Вход в неё и впрямь напоминал устье реки — неудивительно, что первооткрыватели ошиблись. Португальцы обнаружили это место 1 января 1502 года и, посчитав залив рекой, назвали его Рио-де-жанейро — «Январской рекой». Со временем имя перешло и на город, что вырос на её берегах.

Город был вполне узнаваем. На вершине Корковадо ещё не возвышалась статуя Христа-Искупителя, фавел не было, как и небоскрёбов. Но исторический центр оставался тем же, что запомнил Иван-Солано по прошлой жизни. Колониальная архитектура, белые стены, красные черепичные крыши — всё это обильно оплетали цветущие деревья и кустарники, источающие сладкий, навязчивый аромат. Рио безоговорочно выигрывал у Асунсьона, жалкого и пыльного, и даже у Лимы, чьи богатые дома не слишком выделялись на среднем фоне города. Здесь же, в Рио, на каждом шагу встречались фасады, кричащие о богатстве своих владельцев: вычурные балконы, резные деревянные решётки, яркие краски, сияющие на солнце. Ни убогих лачуг напротив дворцов, ни приземлённой скромности — только демонстративное величие.

Причина была в истории. Пока испанская корона трещала по швам под ударами Наполеона и теряла свои колонии, португальская монархия предпочла не ждать краха и просто переехала. В 1808 году королевская семья, чиновники, банкиры, архитекторы — вся метрополия перебралась в Рио-де-Жанейро. Город за считаные годы превратился в полноценную столицу империи. Здесь появились министерства, суды, библиотеки, музеи, школы. Пришли банкиры, коммерсанты, ремесленники. Рио стал самым европейским городом Южной Америки — благоустроенным, чистым, с улицами, проложенными по плану, с фонарями, рынками и театрами.