Шлёпая гребными колёсами и обдавая пассажиров вонючим дымом с нотками серы, пароходик потащил шхуну в сторону великого города.

Нью-Йорк с моря Иван Долов видел только на экране и на картинках. Сам он в прошлой жизни несколько раз бывал в этом городе в командировках в штаб-квартиру ООН, но, конечно, он прилетал на самолёте и не имел особой свободы передвижения, как и любой советский гражданин в его время.

Нынешний Нью-Йорк было не узнать. Статуя Свободы на острове Бедлоу ещё не стояла. Она появится только через тридцать лет. Если, конечно, появится. Узнаваемого силуэта небоскрёбов, разумеется, тоже ещё не было. До них ещё лет сто. Был город в бурых и кирпичных тонах. Был порт, выглядевший как лес из мачт. И, разумеется, было государство, которое радостно встретило свою очередную жертву.

Буксир ловко развернул шхуну и пристроил её к стенке. Этот участок бесконечной вереницы причалов назывался Coffee-House Slip. Это был специализированный причал, вокруг которого сосредоточилась вся кофейная торговля Нью-Йорка. Ставить шхуну в другом месте не имело смысла. Кроме того, из-за межсезонья места у стенки было достаточно.

Солано не мог налюбоваться видами. Как нарочно, корабль пришвартовался прямо в створе знаменитой Уолл-стрит. Она тянулась от самых кофейных причалов и упиралась где-то там, вдалеке, в шпиль церкви на Бродвее.

Едва они пришвартовались и спустили трап, как на борт тут же, без малейшего промедления поднялся таможенный офицер во главе небольшой команды подчинённых.

Офицер, щеголеватый мужчина с узким лицом и в идеально выглаженной форме, щёлкнул каблуками и коротко и сухо представился:

— Мистер Арчибальд Финч, старший инспектор портовой таможни. Добро пожаловать в Нью-Йорк. Будьте добры, предъявите судовые документы, манифест на груз и справку о прохождении карантина.

Капитан Ван Люберс, который всё заранее подготовил, молча вручил ему судовую роль, коносаменты и заветную бумагу с печатью врача. Финч бегло, но внимательно изучил каждый лист, сверяя названия, вес и маркировку груза.

— Четыре тысячи пятьсот мешков бразильского кофе «сантос», распределённых по владельцам, — пробормотал он себе под нос, пробегая глазами по строчкам. — Что? — его палец упёрся в последнюю строку манифеста. — Тонна каучука-сырца — личный груз судовладельца? Что за новшество?

Солано, стоявший рядом, попытался объяснить, что это его материалы для научных опытов, но Финч резко поднял руку, останавливая его.

— Мистер Дебс, в моей юрисдикции понятие «личный груз» распространяется на одежду, книги и личные вещи пассажиров. Два-три десятка бутылок алкоголя я бы тоже проигнорировал. Но тонна товара, независимо от заявленных целей, подлежит обложению пошлиной. Всё, что находится на борту коммерческого судна и не является личными вещами экипажа, является предметом импорта. Мои люди приступят к досмотру.