Респектабельность курительной комнаты описывать особого смысла нет. Всё как и принято было в эту эпоху. Панели ценного дерева, на стенах чучела кабанов и прочей живности. Большой камин как вытяжка и удобные кресла, придвинутые к нему.

Когда Солано вошёл, из кресел поднялись двое весьма похожих друг на друга мужчин лет сорока. Один, оказавшийся хозяином дома, протянул руку для рукопожатия.

— Мозес Тейлор. А это мой компаньон, Генри Огастес Койт. (1)

Второй джентльмен подходить и ручкаться не стал, ограничившись вежливым наклоном головы.

— Очень приятно, Юджин Дебс. Польщён вашим приглашением.

— Ну как же. Вы первый парагваец в моей жизни. Очень хочу узнать побольше о вашей таинственной стране.

— И как на ней можно заработать, — хмыкнул партнёр магната.

Вместо комментария Тейлор только развёл руками, дескать, «не я такой, жизнь такая».

— Это очень естественный интерес для делового человека такого огромного калибра, как вы, — тут же польстил Солано. — Готов по мере сил удовлетворить ваше любопытство.

Увидев в дверях дворецкого, Мозес тут же произнёс:

— Лучше всего будет сделать это за столом.

Они прошли в просторную, в три окна, гостиную, выходящую на Боулинг-Грин. За столом уже сидел выводок детей и мать семейства: старательно пытающаяся демонстрировать свежесть дама, которую муж представил как Кэтрин.

— Это Альбертина, Мэри, Джордж, Кэтрин, Генри, — по возрасту от примерно девятилетней девочки до младенца на руках няньки перечислил наследников отец семейства.

Разумеется, перед трапезой Тейлор вознёс молитву:

— Господи, благодарим Тебя за дары Твои и за благость Твою, что Ты взрастил этот хлеб и питие. Благослови пищу эту, да принесёт она силу и здоровье телу нашему. Даруй нам мир и единство в семье и в делах наших. Пусть вся работа наша будет славой Тебе. Аминь.

После того, как все сказали аминь, дети удалились в свою комнату за детский стол, а взрослые остались в своём кругу.

Миссис Тейлор оказалась очень чуткой дамой и позволяла иногда Солано отдохнуть от расспросов и покушать. Но в целом это был форменный допрос. Разумеется, хозяева поинтересовались и родителями гостя. Солано в ответ выдал легенду, в которой за основу были взяты злоключения Крессола. Разумеется, о мрачной диктатуре Франсии тоже спрашивали, и Солано оправдал ожидания гостей и привёл несколько драматичных примеров безраздельной власти диктатора над беззащитными перед ним парагвайцами.

Несколько раз Генри Койт переходил на испанский явно проверяя гостя. Но Солано эти проверки и показная подозрительность Койта только забавляли. Но весь этот светский трёп не интересовал хозяина дома, и он упорно выводил разговор на состояние экономики Парагвая.