Я знал, что совершенно не готов, когда принимал решение стать его опекуном; черт, это было одной из причин моих терзаний — мысль о том, что я все испорчу. Я до сих пор напуган до смерти и могу признаться в этом как мужчина. Но когда видишь его улыбающимся и счастливым, видишь, как он оживает вопреки ситуации, в которой оказался, понимаешь, что все это не зря.

Мы просто живем сегодняшним днем.

— Да, приятель, это корабль. Хочешь на него подняться?

Эван с энтузиазмом кивает. Холланд улыбается и протягивает ему руку. Он вкладывает свою ладошку в ее, и мы идем к очереди за билетами.

Спустя несколько минут ожидания мы проходим по крытому переходу и поднимаемся на борт. От ветра судно слегка покачивается, и Эван замирает. Я чувствую, как он цепенеет, когда деревянный настил под нашими ногами немного смещается.

В следующую секунду он заливается слезами и мертвой хваткой вцепляется в мою ногу.

— Малыш, все хорошо. Все в порядке, — говорю я, пытаясь его успокоить.

Но от этого он, кажется, плачет только сильнее. Для ребенка он держится за мою ногу на удивление крепко. Я морщусь, когда он перебирает руками все выше и выше, практически карабкаясь по мне.

Холланд даже бровью не ведет. Она опускается на корточки рядом с нами, чтобы оказаться на одном уровне с Эваном, ласково кладет руку ему на спину и мягко поглаживает.

— Эван, все хорошо. Ты в безопасности. Помнишь, каким храбрым тебя делает Пиклз?

Он шмыгает носом, но утыкается лицом в мои джинсы и замолкает. Холланд поднимает голову и слабо мне улыбается, без слов уверяя, что все будет в порядке. Сам я напуган не меньше малого. В опекунстве над Эваном есть одна сложность — у меня нет ответов на все вопросы. Я не умею профессионально гасить любые вспышки паники. Я многого не знаю, и с каждым прожитым днем открываю для себя что-то новое. И в нем, и в себе. К воспитанию детей не прилагается инструкция, хотя я бы душу отдал, лишь бы она была. Но разве не это делает тебя хорошим родителем — тот факт, что ты учишься на каждой ситуации, которую подкидывает жизнь? Берешь свои ошибки и делаешь выводы?

Это все, на что я могу надеяться. Стать таким отцом, каким мой собственный никогда для меня не был.

Я аккуратно разжимаю его руки, убирая их от своей ноги, и присаживаюсь рядом с Холланд. Эван смотрит на меня заплаканными глазами. Своего осьминога Пиклза он по-прежнему сжимает намертво, но, по крайней мере, теперь он смотрит на меня.

— Приятель, хочешь, я открою тебе секрет? Такой, который я еще никому и никогда не рассказывал? Мой самый главный секрет?