В детстве именно мне Эм всегда звонила, когда ей кто-то был нужен. У нас не было отца, поэтому у нее был я. Я менял ей шины в старшей школе и вышиб всю дурь из парня, который назвал ее шлюхой после того, как она отказалась с ним спать.

Я всегда делал все возможное, чтобы защитить ее, для этого я и существую. Когда мы были детьми, она ходила за мной хвостиком и делала все то же, что и я. В пять лет она уже держала в руках клюшку и могла обставить на льду большинство моих друзей, хотя нам было по восемь и мы были вдвое больше нее. Всю мою жизнь она была моей тенью, и, полагаю, младшая сестра — далеко не самый худший лучший друг.

Мы выходим из здания женского клуба, спускаемся по бетонной дорожке, и, когда подходим к моему пикапу, я подхватываю Эмери на руки и сажаю на пассажирское сиденье.

Все это время она охает и стонет, словно лишается, черт возьми, конечности.

— Боже, ну ты и паникерша.

— Наверное, это семейное.

Я хмыкаю.

— С тебя на сегодня хватит разговоров. — Я беру ведро, которое догадалась прихватить Холланд, ставлю его на колени Эм и захлопываю дверь, заглушая ее протесты.

Закончив, я поворачиваюсь к Холланд. Ее глубокие синие глаза полны веселья, причем за мой счет, а не за счет Эмери. Она обожает наши перепалки.

Она обхватила себя руками за плечи, пытаясь согреться. Господи, я даже не заметил, что на ней этот крошечный топ; она, должно быть, просто замерзает. По какой-то причине именно в этот момент до меня доходит, что я никогда по-настоящему... не воспринимал Холланд кем-то кроме лучшей подруги моей младшей сестры, до этой самой секунды. Может, дело в том, что она одета в кроп-топ, открывающий такое глубокое декольте, какого я у нее никогда не видел, или в том, что из-за ее юбки мне хочется прикрыть ее, чтобы никто не видел, насколько она короткая. А может, все дело в том, как выглядят ее ноги в сочетании с этими каблуками. Даже при том, что они, должно быть, сантиметров тринадцать в высоту, она все равно как минимум на полголовы, если не больше, ниже меня. Ее длинные светлые волосы спускаются ниже груди, до самой талии.

Черт, онароскошна .

Это последнее, о чем мне стоит думать, и тем не менее имеем то, что имеем. Я видел, как она превращалась из помешанного на бой-бэндах подростка в... эту прекраснуюженщину .

Женщину, которая находится настолько под запретом, что это даже не смешно.

Какого черта ты творишь, Дэвидсон?

Возьми себя в руки.

Я прокашливаюсь.

— Ты не против переночевать сегодня у меня? Уверен, мама не особо обрадуется, если я притащу эту мелкую к ней домой в таком пьяном состоянии.