— О господи, я даже не слышала, как ты подошел. Да, было бы здорово.

Я киваю, возвращаюсь в комнату и беру для нее старую хоккейную джерси и пару боксеров. Это, наверное, первый раз со времен старшей школы, когда мы с Холланд ночуем в одном доме, и сейчас все ощущается совершенно иначе, чем тогда.

Выйдя обратно в коридор, я протягиваю ей вещи, и она застенчиво улыбается, забирая их у меня.

— Душ вон там. Если что-то понадобится — просто дай знать.

— Спасибо, Рид. Я имею в виду, не только за то, что разрешил нам остаться, но и за то, что приехал за нами.

Я качаю головой.

— Пустяки. Я лучше сам заберу вас двоих, чем вы поедете домой на такси, когда Эм даже голову держать не может. Рад, что ты догадалась позвонить мне. Спокойной ночи, Холланд.

— Спокойной ночи.

Я иду назад к своей комнате и слышу, как за моей спиной закрывается дверь гостевой ванной и включается вода. И чего я теперь точно не собираюсь делать, так это думать о ней, голой, по ту сторону этой двери.

Именно это я и твержу себе следующие два часа, ворочаясь с боку на бок, но сон не идет. Я накрываю голову подушкой и стону. В конце концов я просто сдаюсь.

К черту всё. Когда не можешь уснуть... лучшее средство — хлопья с молоком.

Только не говорите об этом моему тренеру и уж точно врачу команды, но сахар лечит все. Особенно в больших дозах «Captain Crunch».

Правда, это мой секрет.

Я откидываю одеяло и тихонько приоткрываю дверь, стараясь не разбудить Эм и Холл, после чего на цыпочках иду по коридору на кухню. Хватаю миску, коробку с хлопьями из кладовой и открываю холодильник, чтобы достать молоко.

— Рид? — раздается сзади шепот, который пугает меня до усрачки: я выпускаю молоко из рук, оно летит через кухонный островок и с мокрым шлепком падает на пол, растекаясь лужей вокруг лопнувшего пакета.

Проклятье.

Холланд смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Ее распущенные волосы запутались — очевидно, растрепались после сна.

— Твою мать, Холланд, ты напугала меня до смерти! — ворчу я. Сердце все еще бешено колотится в груди.

Ну надо же, Рид, ты превращаешься в бабу.

Она начинает смеяться, сначала тихо, прижав ладонь к губам, когда видит разлившееся по полу молоко.

— Мне так... жаль, — выдавливает она сквозь смех.

Я перехожу комнату туда, где стоят она и молоко, хватаю полотенце со столешницы и наклоняюсь, чтобы все вытереть.

Но тут ее смех обрывается, сменяясь резким вдохом, и когда я поднимаю глаза и натыкаюсь взглядом на ее аппетитные бедра, до меня доходит, во что она одета...

На ней только моя футболка, и, черт возьми, ни одна вещь еще не смотрелась так хорошо. Темная ткань доходит ей до середины бедра, прикрывая все самое интересное, но оставляя достаточно свободы моему воображению.