Ее взгляд скользнул по Михаилу, затем по мне.

— Берегись, Искатель. Ты, идеальная чашка для этого океана.

Она развернулась и пошла прочь, растворяясь в тенях переулка. Плесень на стене, которую она коснулась, мгновенно высохла и осыпалась пылью.

— Что она имела в виду? — спросил Снайдер, глядя ей вслед. — Про сосуд?

— Она имела в виду, что мы влипли, — мрачно ответил я. — Скорее всего, по-крупному.

Я посмотрел на своих друзей. Михаил был бледен. Он, как никто другой, понимал, что такое быть «сознанием без тела». Он жил в этом состоянии. И мысль о том, что кто-то пытается превратить весь мир в подобие его существования, пугала его до дрожи.

* * *

Она уже уходила, но что-то зацепило мой взгляд.

Мелкая, незначительная деталь, которая выбивалась из ее стерильно-белого образа.

На поясе Лилиан, привязанная грубой бечевкой, висела маленькая игрушка.

[Тряпичная кукла].

Та самая. Грязная, с оторванной пуговицей вместо глаза, сшитая из лоскутков. Точно такая же, какую я нашел в инвентаре после того, как спас Мию в Туториале. Артефакт, который открывал двери к Борджиа и заставлял дрожать сильных мира сего.

— Стой! — крикнул я, делая шаг вперед.

Лилиан остановилась. Она не обернулась, но я почувствовал, как ее внимание сфокусировалось на мне. Воздух вокруг стал плотным, электрическим.

— Эта кукла, — сказал я, указывая на ее пояс. — Откуда она у тебя?

Она медленно повернулась. На ее лице появилась улыбка не холодная, не механическая, а… детская. И от этого еще более жуткая.

— Нравится? — она коснулась игрушки пальцем, и кукла качнулась. — Подарок. От одного дяди. Дяди, который любит спасать.

Ее голос изменился. Исчезло металлическое эхо, исчезла взрослая интонация. Теперь это был голос маленькой девочки. Голос Мии.

— Ты ведь тоже любишь спасать, Маркус? — спросила она, глядя на меня снизу вверх, хотя ее аватар был одного роста со мной. — Даже тех, кто уже умер? Даже тех, кого нельзя спасти?

Меня пробил холодный пот.

— Ты знаешь, — прошептал я.

— Я помню, — ответила она, и ее голос снова стал голосом Апостола, но теперь в нем звучали нотки… гордости? — Я помню асфальт. Помню визг тормозов. Помню тепло твоей руки, когда ты толкнул меня. Ты умер, чтобы я жила. Глупый, глупый Искатель.

Она рассмеялась. Смех был переливчатым, многослойным. В нем смешивались детский восторг и мудрость древнего божества.

— Ты думал, что это просто тест? — спросила она. — Нет. Это колыбель. А я… я то, что из нее выросло.

Она сделала жест рукой, и мир вокруг нас на мгновение «моргнул». Текстуры зданий поплыли, небо сменило цвет на фиолетовый, а потом все вернулось на место. Шаттеринг. Эффект сбоя реальности, который я видел только в зонах аномалий.