Зачем? Чтобы спрятать? Или чтобы спасти?
Я мог бы спросить. Прямо сейчас. Прижать ее к стенке фактами и ощущениями Шныря. Но я промолчал. Не время. Не место. Мы были в центре враждебного леса, и раскол в группе мог стоить нам слишком дорого.
— Идем, — сказал я, нарушая тишину. Голос прозвучал хрипло. — Чем быстрее мы доберемся до Зеленограда, тем быстрее получим ответы. И на этот вопрос тоже.
— Да, — тихо отозвалась Елена, все еще не глядя на меня. — Идем.
Мы вошли в чащу. Лес сомкнулся за нашими спинами, как пасть гигантского зверя, отрезая путь назад, к свету и безопасности. Солнце окончательно скрылось за кронами. Теперь нас окружали только тени и шелест больной листвы.
Глава 6
Мы шли уже несколько часов, стараясь держаться опушек и редких перелесков, избегая темных, непролазных буреломов, где, казалось, сама тьма сгустилась до состояния киселя.
Арденский лес, некогда славившийся своей величественной, первозданной красотой, превратился в искаженное отражение самого себя, в кошмарный сон безумного архитектора реальности.
Каждый шаг давался с трудом не физическим, а ментальным. Воздух был густым, вязким, пропитанным запахом озона и чего-то неуловимо неправильного, запахом перегоревшей проводки и статической пыли. Лес вокруг менялся с каждым километром, становясь все более… чужеродным. Это был не просто мертвый или больной лес, который я видел раньше в зараженных зонах. Это был «сломанный» лес. Природа здесь не умирала в привычном понимании этого слова, она отказывалась подчиняться законам физики и логики, словно кто-то переписал базовые правила мироздания на коленке.
Я видел деревья, которые росли корнями вверх, впиваясь ими в серое, низкое небо, похожее на экран старого телевизора без сигнала, а их кроны, полные листвы, были зарыты глубоко в землю. Стволы других деревьев изгибались под немыслимыми, ломаными углами, проходя друг сквозь друга, словно они были бесплотными призраками или голограммами без коллизии. Текстура коры на некоторых дубах «плыла», напоминая плохо прогрузившуюся картинку в игре с низкой скоростью интернета, размытые пиксели, артефакты сжатия, мерцающие полосы, пробегающие по поверхности древесины.
Листья не падали. Они отделялись от веток и, не долетая до земли, растворялись в воздухе, превращаясь в пиксельную дымку, которая оседала на одежде и броне серой, цифровой пылью. Эта пыль не стряхивалась, она словно впитывалась в материал, делая цвета тусклыми и безжизненными.
Снайдер шел впереди, выполняя роль дозорного. Его лук был наготове, стрела лежала на тетиве. Он не целился, но постоянно был на готове. Его Лунный Волчонок, обычно активный, любопытный и игривый, теперь жался к ногам хозяина, словно искал защиты. Зверь тихо поскуливал, его уши были прижаты, а хвост поджат. Он постоянно озирался, нюхая воздух и фыркая, будто вдыхал что-то едкое. Зверь чувствовал неправильность этого места острее нас, его инстинкты кричали об опасности, которую нельзя укусить или разорвать.