Алиса сидела на постели и моргала. Младшая сестра растерялась, покраснела, сунула руки в карманы джинсов.

— Ни с кем.

— Напомни, пожалуйста, где наша поликлиника?

Ответив на дурацкие вопросы старшей, Осень дождалась, когда та выйдет в ванную, и снова обернулась к зеркалу, в котором виднелось обычное отражение:

— Эй, ты здесь?

— А где мне ещё быть? Давно твоя сестричка забыла дорогу в поликлинику?

— Она всегда была немного того, — отмахнулась девочка. — Гений естественных и точных наук. То кофе пригорит, то суп поджарится. А ты можешь переместиться в другое карманное зеркальце? Не то, которое я утопила. Но ты был сам виноват…

— Легко. Однако у меня возникло встречное предложение: позови меня в свой мир. Живой я, да ещё и рядом, лучше, чем отражение.

Осень раскрыла рот:

— А… так можно?

— Ага.

Девочке стало жутко.

— Я… — растеряно и испуганно пропищала она. — Да, но…

— Ладно, проехали, — хмыкнул Эй. — Пошли, пока твоя сестра не вернулась и не помешала. Обсудим подарок для твоего козла.

Осень торопливо накинула куртку и выбежала, едва не сшибившись лбами с Людмилой Прокофьевной в коридоре. Из комнаты, где жили гастарбайтеры, донесся разговор на повышенных тонах. Девочка выскочила на лестничную площадку, пробежала вниз, перепрыгивая через две ступеньки, и выдохнула, только оказавшись на Введенской. А потом пошла не спеша. Предложение Эйя нагоняло необъяснимый ужас.

С одной стороны: отражение ей ведь и правда помогал, и… а с другой… парень из зеркала. Что случится, если он окажется здесь? Вдруг что-то ужасное?

И всё же зеркальце купить следовало.

— Знаешь, что меня удивляет в девчонках? — это был первый вопрос Эйя. — Притом, что удивлялка у меня давно отшиблена.

— Что? — буркнула Осень, уже начиная раскаиваться в возвращении зеркального «ангела» из небытия.

— Ваша склонность влюбляться в сволочей. И бескорыстная вера в то, что однажды сволочь перевоспитается. Это забавно.

— Забавно⁈

— А разве нет? Сволочь козлит с влюблённой идиоткой. Она уходит, ревёт. Потом он вдруг спохватывается и типа: «извини, вот тебе сто роз». Или сто одна. И дурочка всерьёз верит: о, он раскаялся! Он теперьнитакой . И так тысячу и один раз, без изменений.

— Это ты называешь забавным? То есть, тебе от такого смешно?

— Ещё как.

Осень остановилась, насупилась. Сузила глаза:

— Ну и зачем ты мне это говоришь? Ты же вроде хочешь, чтобы я тебя вытащила из зеркала? Тогда зачем пытаешься убедить меня, что ты — монстр?

— Хочу, чтобы ты верила лишь одной сволочи в своей жизни, — заржал Эй. — Мне. Не люблю, знаешь ли, конкуренции.