— К чему ты клонишь? — произнес Давыд Святославич, самый старший из присутствующих.

— К тому, брат, что пришла пора нам менять старые устои, и меняться сообразно с изменяющимся временем. Я так думаю, родичи, что отныне каждый должен держать отчину свою. Править в ней на благо свое и народа. И жить нам нужно дружно, уважая земли друг друга. А кто посмеет возжелать чужого, так все как один встанем на защиту обиженного, и накажем обидчика…

Говорил Мономах долго и вдохновенно. После общего вступления, пошла конкретика. Он перечислял кому и какие земли достанутся. По сути, все оставались на своих местах, и в прежних границах. Обделенными оставались разве только те, кто мог бы продвинуться по лествичному праву к более лакомому куску. Со смертью Олега, усобицы не прекратились. Еще чего!

Михали видел по лицам князей, что те имеют свои возражения. Вот только противопоставить пока ничего не могли. Во-первых, они были в гостях у великого князя, и противопоставить его дружине им нечего.

Во-вторых, не больно-то воспротивишься зная о том, что у князя под рукой более десяти тысяч обученного войска. Оно вроде и из лапотников собрал, да только успели те вои пару раз сходить в походы на половцев. Да о дружину князя полоцкого зубки поточили. Так что, многим это внушает уважение.

Однако, Михаил уже сейчас мог сказать, кто в ближайшем будущем поднимется против вои великого князя, отстаивая свое исконное право. Понимает это и Мономах. Но ему по сути на это плевать. Вот сейчас, он диктует свою волю. Хотя и заманил князей совершенно иными раскладами. Решение он продавит. Где своим авторитетом, где доминирующим положением. А там… Всяк кто встанет против него, воспротивится общему решению. То есть, даст Владимиру законное основание раздавить себя как гадину.

Впрочем, даже в этом случае не обошлось без споров. Рядились целых три дня, до хрипоты отстаивая свою правоту. Мономах пока не давил, словно стараясь прийти к соглашению. А как известно — в споре рождается истина. Вообще-то, чушь собачья. В споре рождается только спор. И каждая из сторон еще утверждается в своей правоте. Потому что правда у каждого своя.

Вот Мономах свою и продавливал. Так, в Переяславле оставался его младший брат Ростислав. В Киеве он сам. Черниговское княжество отходило его второму сыну, Изяславу. В Смоленске обосновывался третий, Святослав. На стол Новгородской земли садился старший, Мстислав. Таким образом, все течение Славутича и торговый тракт вообще, оказывалось под контролем Владимира. А Романов еще сомневался по поводу линии семафора.