— Я знаю. — Она серьезно кивнула. — В том и дело, Саш. За то, что ты нас закрываешь, я тебе благодарна без всяких вопросов, не думай. Но оставаться лишь той, кого закрывают, не хочу. Я хочу стоять рядом и воевать вместе с тобой. А это что ни месяц, то невозможнее. Ты дерешься с теми, кого я не замедлю даже на вдох, общаешься с теми, с кем мне заговорить страшно.

Она помолчала, подбирая слова, и договорила тише:

— Скоро ты будешь жить в мире, где я не смогу вообще ничего — только ждать тебя целым и греть ужин. И эту дорогу я вижу ясно, но сделать с ней ничего не могу. Я не против и такого. Но хочу иного, и не могу с этим ничего поделать, и мне даже стыдно, что я не могу это отбросить.

Я сидел и молчал. Потому что утешить ее мне было нечем, и врать ей не хотелось.

Замедлиться я не мог. Не имел права. Где-то в горах сидела в лаборатории Фая, где-то по Улью ходили люди Кости, где-то в мире были те, кто мог нацелиться на моих близких, потому что они МОИ близкие.

Разница между мной нынешним и мной вчерашним измерялась жизнями. Да Наташа первая и не приняла бы такой жертвы, и ребята не приняли бы, я знал это твердо. Предложи я всерьез притормозить ради того, чтобы они шли со мной вровень, Наташа первая назвала бы меня дураком.

— Единственное, что у меня есть, — сказал я наконец, — звучит бедно. Но это правда. Вы мне помогаете тем, что целы. Я знаю, как это слышится. Слышится как «сиди дома». Но не ищи подтекстов — для меня это буквально так. Я могу драться в полную силу, потому что мысли не мечутся между боем и вами. Это не мало, Наташ. Это очень много.

— Я понимаю. — Она кивнула снова, и по кивку было ясно: понимает и не утешена. — Умом понимаю, честно.

Она посидела еще, глядя в пол. Потом вдруг длинно выдохнула и потерла лицо ладонями, словно стирая с него весь этот разговор.

— Ладно. Прости. Ты приполз с того света с дырой в плече, а я тебе тут претензии выкладываю, как девчонка капризная. Сама слышу, как это звучит. Забудь, хорошо? Просто… мне надо было сказать вслух. Один раз. Всего один, честно. Больше я про это не заговорю никогда.

— Я тебя люблю, Наташ.

— И я тебя, — сказала она и почти улыбнулась. — Иди сюда. Мне осталось всего ничего до смены.

Мы легли поверх одеяла, не раздеваясь. Свое дежурство, которое должно было быть на этот раз одновременно с ее, я отменять не собирался, хоть плечо и дергало на каждом вдохе.

Во-первых, гарнизон сейчас смотрел на все, что связано со мной и Вирром, и пропущенное дежурство не помогло бы точно. А во-вторых, раны эти были моей собственной работой, от начала до конца. Отлеживаться за чужой счет права они не давали.