На моих личных полях урожай был сам-два или сам-три и большинство крестьян на моих землях тоже собрали по крайней мере больше того, что бросили в землю. Причем им помогла не столько магия, сколько дренаж и своевременная информация о холодном лете и заморозках. Так что мои крестьяне посеяли в основном выносливую, пусть и не очень питательную ятерию, а летом — озимые сорта. Магию же я использовал очень дозированно и втайне: не хотелось объяснять толпам просителей, почему я не могу сделать то же самое для их поля. Ну или постоянно затыкать самых громких кулаками.

Я ожидал первой волны беженцев зимой восемнадцатого-девятнадцатого года, но получил скорее ручеек: людей держали по домам морозы, старые запасы и надежды на лучшее. Однако дождливой промозглой весной девятнадцатого года многие поняли, что будет второй год такого же неурожая. Да и слухи о моей проповеди дошли, а я с самого начала не делал секрета, что ожидаю два или даже три года бедствий подряд. И народ повалил валом.

Настоящий экзамен на то, управленец я или тварь дрожащая.

* * *

— А кто у меня хорошая девочка? Кто у меня мое маленькое золотое солнышко? Кто моя самая любимая доченька?

— Я! — уверенно заявила Ория и гордо стукнула себя в грудь.

— Молодец! Иди к папе!

— Да фету! — Ория протянула ко мне пухлую ладошку, что означало «дай конфету».

— Нет, — возразил я. — Конфета — после того, как выпьешь молока.

— Пазя!

— И даже с «пожалуйста» все равно нельзя. А вот обнимашки с папой — можно!

С этими словами я подхватил малявку с кровати, где она только что спала после обеда, и закружил ее по комнате. Ория захихикала.

«Вот знает же мелкая, что конфеты ей не положены, а все равно пытается выцыганить! — поймал я себя на восхищенной мысли. — И ведь не скандалит! На одном умилении! Молодец, далеко пойдет!»

Мне самому было смешно от того, как я делал далеко идущие выводы от всяких мелочей в дочкином поведении, но… в конце концов, я так же умилялся и предыдущим троим детям, и что? Все трое выросли отличными людьми! Ну, дочка (теперь уже — старшая дочка) слишком долго, на мой вкус, «искала себя», но в итоге нашла очень здравомыслящего мужа, так что я в нее верил.

Впервые за много лет я мельком подумал о том, какой эффект наша с Алёной «гибель» оказала на детей — помимо чисто финансово-логистических проблем, неизбежных в таком случае! Потеря Алёны наверняка ударила по ним сильнее, чем моя: прекрасно зная основные этапы моей биографии, наверняка для них не стало сюрпризом, что в очередной авантюре я все-таки сложил голову! А вот потеря матери наверняка обернулась для них внезапным кошмаром: смерть от старости у нас на Терре сейчас мало кому грозит, мы уже успели привыкнуть не ожидать.