Лавэ потаенно улыбнулся.
— Серьгу надень, — и шагнул в пустоту.
Через четверть часа в караулке материализовалась Тыря с большой корзиной в зубах. В корзине явно было что-то съестное и горячее.
Ован и Коста вернулись в свое совместное обиталище сразу после ужина: рассчитывали потрепаться с другом и лидером про сегодняшний рейд. Не сложилось — они застали сонное царство. На своей циновке посреди комнаты дремала Тыря, друг и командир сладко сопел, вольготно растянувшись во весь немалый рост на своей новой удлинённой кровати. А на нём, прямо на солнечном сплетении, свернулась клубочком подросшая Муся. Кошка подняла голову, лениво глянула на парней, но урчать не перестала и не кинулась по обыкновению к своему любимцу Косте. Она была занята: котёнка хозяйки нужно было подлечить.
Часть 1 Глава 4 Сходил по блату полечиться, ага…
О предупреждении Серафимы на предмет возможного вызова в столицу Пашка вспомнил только через неделю. Очень насыщенную событиями неделю. И почти всю ее занял Трой Дрири.
Кто сказал, что медикус — это мирная профессия? Щаззз.
Когда Павел, исполняя приказ лавэ, явился пред ясны очи доброго доктора, то почти с ходу окончательно разочаровался в людях. А почему? А потому, что Трой, ничтоже сумняшеся закатил парню знатную нахлобучку. Точнее, разнос. Еще точнее — скандал с пендюлями. Пендюли были не то чтобы буквальные, инте хлестал воздушным жгутом, но вот прям по заднице, как малолетку-несмышлёныша. Правда со всей немалой силы взрослого мужчины. Этого раздраженному медикусу показалось мало, и он прибег к чисто целительскому воспитательному воздействию.
Отбиваться от обидных шлепков, когда у тебя внезапно запекло и зачесалось одновременно между лопаток, в паху, под коленкой и на макушке… Короче: жизнь Пашку к такому не готовила. А Трой прям зверствовал. Действительно, отчего не побить наездника, который заявился мало того, что в штатском, так еще и без личных щитов. И даже без защитных артефактов, кроме ментального.
— Ты куда припёрся в таком виде, идиёт, — шипел ошпаренным котом интэ Дрири, игнорируя слабые Пашкины попытки увернуться от его карающей длани. — И не смей ржать! — А Пашка действительно не мог сдержать смешки, ибо слышать любимое тёть Олино ругательство с нрекдольским акцентом было воистину забавно. Даже получая стимулирующий шлепок по сгустку интеллекта. А самое обидное, что Пашка (потянули же шельмы за язык) самолично объяснял доброму доку, что на Земле идиот, имбецил, олигофрен — это не только обидные обзывательства, но и диагнозы. Вот и думай, ругался медикус или профессиональное мнение озвучивал.